— Когда ты не уверен в себе, тебе кажется правдой все, что о тебе говорят, — сказал Сенчук. — А вот уверенность я в тебе и попробую воспитать, хотя материал ты, Вова, капризный и рыхлый. Стержня в тебе нет, откуда и вся беда. Переел ты манной каши, решил перчиком ее закусить, а от перчика несварение и изжога случились. Решил наверстать упущенное, а вот как и ради чего — не придумал. Мечты в тебе нет. А она стержень и составляет. Но коли устроится сегодняшняя канитель в нашу пользу, то, может, я тебя к своей мечте пристегну. А теперь ты мне вот чего расскажи: кто в наш контейнер наведывался?

— Араб, — без запинки ответил Крохин.

— Откуда знаешь?

— Потому что сегодня точно такой же вопрос он задал мне!

— Чудесны дела твои, господи… — пробормотал Сенчук.

— Во-первых, — продолжил Крохин, — он спросил, проконтролировал ли я в Питере комплектность… ну понимаете…

— Адмиралтейского комплекса, — кивнул Сенчук. — И вообще — не ускакал ли куда Медный всадник.

Крохин нервно усмехнулся:

— Так вот. Я сказал: да, ящики пересчитал, на каждом обозначен вес, все совпало… Но он заявил, что не хватает двух автоматов и боеприпасов.

— Точное замечание, дотошный наш — эфиоп его мать — парень! прокомментировал Сенчук.

— Ну, я ответил, что у меня не было возможности копаться в грузе, и так сплошная нервотрепка и беготня…

— Удовлетворился?

— Так, скривил рожу…

— Треть взрывчатки из контейнера куда-то девалась, — поведал Сенчук озабоченно. — Все передние ящики вынесли. Куда?

Крохин пожал плечами.

Внезапно и неудержимо ему захотелось поведать Сенчуку правду о биографии беглого каторжника, скрывающегося под личиной судового врача, но все-таки он сумел сдержать этот порыв, признавшись себе, что полностью старпому доверяться не следует.

К тому же, несмотря на их сегодняшнюю одностороннюю враждебность, Каменцев являл для него некий последний партнерский оплот. И его тайну Владимир решил уберечь.

— Да еще этот прибыл… нюхач, — продолжил Сенчук, задумчиво покусывая губу. — Не к добру…

— Кто?

— Да Прозоров этот…