Рыдания душили Маргариту, тогда как Клер и ее муж обменивались смущенными взглядами.

— Когда я пил свой кофе в два часа, — сказал Амёй, — все было на месте. Я в этом уверен. Я даже полюбовался голубой жардиньеркой. Удачно выбранное место!

— Я вышла в то же время, что и ты, — сказала Клер.

Амёй обернулся к Маргарите.

— Успокойтесь. Где вы были во второй половине дня?

— Здесь, мсье. Покончив с посудой, я все время стирала в ванной.

— Вы не уходили даже на какое–то время?

— Не двигалась я.

— Никто не приходил?

— Нет, мсье… А! Да, бедная девочка, она попрошайничала.

— Вы ее впустили?

— Нет.

— Ну что ты допытываешься! — выведенная из себя, заметила Клер.

— Хорошо, — сказал Амёй. — Вы свободны.

— У нее много недостатков, — проговорила Клер после ухода Маргариты, — но она не лгунья.

— В конце концов, эти предметы не сами же поменялись витринами, нет? И что?

— Ну и что из того? — сказала Клер. — Остается лишь вернуть их на место, и с этим покончено.

— Нет, только не это! Они хорошо смотрятся вот так… Что меня выводит из себя, так это то, что из моей квартиры устроили проходной двор.

— Но никто не заходил!

— О! Ты… ты чудо. Никто не заходил. Будда прошелся из одной витрины в другую, и ты считаешь это нормальным?