— Хорошо, он прошелся… Идем ужинать. Ты знаешь, что Лаваренны придут в девять часов поиграть в бридж.

Они прошли в столовую, и Амёй медленно развернул свою салфетку.

— Кто–то обязательно приходил, — сказал он.

Маргарита принесла суп, и Клер обслужила своего мужа, который сидел, задумавшись.

— Ты знаешь, — сказала она, — все эти штучки — это что–то загадочное.

— Какие штучки?

— Ну, как этот будда, например… Об этих статуях с Востока рассказывают такие странные вещи.

— Я так и вижу будду, переезжающего из одной витрины в другую, — высказался Амёй.

— О! Все это меня начинает раздражать, — заметила Клер.

За рыбой Амёй нарушил молчание:

— Строго говоря, пусть входят, я допускаю… Я этого не понимаю, но допускаю… Но мне не нравится, что кого–то развлекает менять местами эти вещицы.

— Андре, малыш, послушай…

— Нет. Никакого малыша Андре нет. То, что я говорю, серьезно. Ты можешь себе представить, что ты ради своего удовольствия, с риском для жизни лезешь к кому–то, чтобы переставить на пианино то, что находится на камине, и наоборот?

— Как это «наоборот»?

— Не утруждай себя, — вздохнул Амёй. — Я не прав, что… Единственное, я чувствую, что это какой–то знак. Может быть, угроза. Завтра придут рыться в моем письменном столе, в моих бумагах… И нет оснований…

— Но прежде всего, — вновь вступила в разговор Клер, — разве ты полностью уверен, что не ошибаешься?

Амёй положил вилку и внимательно посмотрел на жену.

— Маргарита заметила, как и мы, — ответил он. — Это и есть подтверждение!

— Это не то, о чем я хочу сказать. После своего кофе ты наверняка заснул. Не отрицай. Уверена в этом. Ты плохо улавливаешь и не хочешь меня слушать.

— Ну и что?