— Где мы сможем найти Фальконе? — спросил Поль.

— Он должен быть в своем фургоне: как выходите — третий справа.

Там мы его и нашли. Он чинил рукоятку хлыста и не стал из–за нас прерываться.

— Вы знаете, зачем мы пришли? — спросил Поль.

Фальконе пожал плечами.

— Если это из–за Регане, то ничего не знаю… Регане был дрянью, думаю, все с этим согласятся. Он меня до смерти ненавидел.

— Может быть, он имел на то свои причины?

— А! Вы хотите поговорить об Изабель?.. Да, все так. Но когда я появился, Изабель уже не ладила с ним… Тут другое… какая–то дурь. Вольтижировка казалась Регане королевой профессий. Гимнаст на трапеции — для него какое–то божество. Он, если хотите, считал себя непризнанным сверхчеловеком… В то время как я в его глазах лишь бесталанный уличный гимнаст. И поскольку мне аплодировали сильнее, чем ему… Он приходил послушать, когда я выступал на арене. И наблюдал за публикой. Радовался, когда звери не слушались. Но когда все шло хорошо, выходил из себя.

А этот Фальконе умен. И безусловно соблазнителен, тем более что больше походил на какого–нибудь пьемонтского каменщика, чем на Тарзана.

— Других, — продолжал он, — Регане просто не замечал. Жил в каком–то призрачном мире. Он все время чувствовал себя человеком–птицей, тем, кто летал под куполом шапито и каждый вечер смотрел в глаза смерти. Наркоман!

— Вы дрались? — спросил Поль.

— Нас сразу же разнимали… Но случалось. Он искал любого повода, чтобы спровоцировать меня. А я избегал его. Он говорил, что я его боюсь!

Он коротко усмехнулся и протянул свою ладонь, широкую, как доска. «Вот два хвастуна», — подумал я. Но которые могли бы положить конец своей ссоре с помощью кулаков, наподобие какого–нибудь десантника и металлиста на выходе с дискотеки. Этот обрезанный канат являл какую–то глубокую тайну!

Мы встретили Изабель Бурр на ступеньках ее фургончика. Красивая девица, изящная. Она охотно нам помогла бы. Но она тоже ничего не знала. Она не жила вместе с Фальконе и не видела его целый день. Только вот сейчас на арене. Но, как она утверждала, он не тот человек, который способен перерезать канат соперника. У него было слишком высокое представление о своей профессии. Существует определенная солидарность между людьми, часто переезжающими, подобная той, что существует между уходящими в море. Однако Изабель призналась, что Регане ей тоже угрожал, причем не раз.

Инстинктивно я не доверял ей. Возможно, оттого, что она была фокусницей, а этот разрезанный канат наводил на мысль о каком–нибудь фокусе. Но ничто не давало оснований, чтобы подозревать ее в чем–то конкретно. Настоящим подозреваемым оставался Фальконе.