— Видите, кузен, я была права. Ни слова на повышенных тонах. Никогда не видела их такими разумными.

Она решительно ничего не понимала. Я сказал бы, что накал страстей достиг своего апогея. Они перемещались невидимыми потоками, словно флюиды, и прорывались то там, то тут в движении руки или сдержанном стуке ножа о тарелку. Наконец мы встали из–за стола. Лантельм вышел первым. Он попрощался коротким ироничным кивком головы уже сбившуюся в кучку семью и покинул свое место, его шаги отдавались по паркету. Поскольку я не собирался выслушивать неприятные слова, которые не замедлили прокомментировать его уход, то быстро распрощался. Я торопился остаться один. Какого черта я ввязался в это дело?.. Я выкурил две или три сигареты, затем, опасаясь плохой ночи, проглотил снотворное и лег спать.

Разбудил меня стук в дверь. Я зажег свет. Половина первого ночи! Я побежал открывать. Гортензия поспешно запахивала домашний халат.

— Стреляли, — сказала она. — В комнате Эрве… Револьверный выстрел… Идите скорее!

И вот она уже стучит в дверь Мари–Жозе, которая тут же вышла из комнаты. Мы побежали на другой конец коридора. Дверную ручку я крутил напрасно: спальня Эрве была закрыта на ключ. Я позвал:

— Лантельм… Эй… Лантельм!..

Без ответа. Я опустился, чтобы посмотреть сквозь замочную скважину.

— Вы ничего не увидите, — сказала Мари–Жозе. — С другой стороны драпировка.

— Сделайте хоть что–нибудь! — стонала Гортензия.

Привлеченные шумом, три брата спустились с третьего этажа, где они спали. Они были в пижамах.

— Что это значит? — кричал Ришар. — Пожар или что?

— Эрве, — сказала Мари–Жозе. — Он убил себя.

И она разрыдалась.

— Он! — воскликнул Жан–Клод. — Меня бы это удивило!

Мы были здесь вшестером, смешно выглядевшие в своей ночной одежде, перед безмолвной комнатой. Со всей очевидностью, мне надлежало принять инициативу на себя.

— Остается лишь ломать дверь, — сказал я.

— А чем? — спросил Ришар. — Она крепкая.

— Вот этим! — воскликнул Марсель, хватаясь за некое подобие абордажного топора, который висел неподалеку в паре с рыцарским комплектом.

И вот он бьется над прочной дубовой дверью. Он не без труда раскромсал ее, просунул в отверстие всю руку, некоторое время нащупывал, чтобы найти ключ, повернул его, и мы вошли.

Горел верхний свет. Эрве лежал распростершись у изножья своей кровати. Пижама на груди покрыта пятнами крови. Я осмотрел рану: убит пулей малого калибра. Окно оставалось открытым. Через него виднелись деревья парка.