Пройдя под арками Пале-Рояля, они медленно направились к свободным скамьям, вокруг которых порхали голуби.

— Я говорю: будь моей, — продолжал Ролан, — потому что выбора нет. Ты мне не изменяешь. Я тебе не изменяю. Так что нам придется остаться мужем и женой. Впрочем, для меня в этом ничего неприятного нет.

— Вы злой, Ролан.

Тем не менее она села рядом с ним и не стала сопротивляться, когда он обнял ее за плечи.

— Успокойся. Я просто подшучиваю над тобой. Но давай смотреть на вещи реально. Значит, я должен тебе изменить. Я предоставлю тебе компрометирующие письма. Это сделать легко. «Любимая! Едва выйдя из твоих объятий, я уже страдаю…» Надо будет постараться, чтобы убедить судью. «Как можно забыть твое пылкое тело, твои крики сладострастья…»

— Хватит, Ролан. Умоляю.

Он почувствовал, что ее охватила дрожь.

— Шучу, Марилу… Когда волнуюсь, всегда шучу. Тебя смущает мой стиль?

— И не только. Разве всерьез вы никогда такого не писали?

— Возможно. В молодости.

— У вас было много любовных приключений?

— Да нет, не очень.

— Вы не умеете лгать. Я не забыла, что вы писали Симоне.

— Ах да. Интрижки. Хочешь полной откровенности?.. Что ж, после матча, после трехчасовой борьбы, когда на тебя смотрят тысячи глаз, ощущаешь потребность в женщине. Вот так… Все предельно просто. Я тебя шокирую?

— Слегка.

Он привлек ее к себе.

— Нет, очень, до крайности. Я тебе противен. Ведь правда?

— Нет.

Он прижался своей головой к голове Марилены.

— А ты мне очень нравишься, знаешь. Подумать только, что мне придется взять вину на себя! И кроме того, я должен буду платить тебе алименты. А они устанавливаются в судебном порядке. От этого не уйдешь. Интересно, из каких денег я стану платить.