— Люблю.

— Неплохо. Правда, немного робко. Слишком сжаты зубы. Но я тебя научу… Как тебе нравится «Сент-Эмильон»?[21] Вино ведь тоже кое-что значит… Ах! Марилу, малышка, нам давно надо было встретиться.

Она много пила. Трепеща от волнения, она впервые испытала момент, когда минута блаженства вот-вот превратится в незабываемое воспоминание. Даже когда из ее жизни уйдет Ролан, по крайней мере, в памяти останется эта встреча, и она старалась запомнить как можно больше деталей. Надо открыть душу, причем открыть нараспашку для всех впечатлений, разговоров вокруг, надо все сохранить в памяти: телефонные звонки, раздававшиеся иногда в окружающем ее шуме, хождение метрдотеля, которого Ролан называет Морисом и который вот сейчас склонился над ней, предлагая зажигалку, и прежде всего самого Ролана, улыбающегося, с ямочками на щеках, как у девочки.

— Поедем в кино, — решил он. — Свадебное путешествие без этого не обходится. Допивай кофе. А я пока позвоню.

Он удалился, а Марилена из чувства противоречия закурила сигарету. Курить она не любила. Закашлялась. Но ей хотелось показать Ролану, что она начинает усваивать его уроки.

— Ты ведешь себя вызывающе, честное слово, — воскликнул он, вернувшись.

Он помог ей надеть пальто. Она уже выходила, когда к Ролану подошел мужчина, чтобы поприветствовать его.

— Разве вы не в Женеве? — спросил Ролан.

— Лечу растяжение связок.

Ролан лукаво улыбнулся. Повернулся к Марилене.

— Бьорн Ларссон, — представил он.

Обратился к шведу:

— Моя жена.

Швед сдержанно, на немецкий манер, поклонился ей.

— Ну что ж, — сказал Ролан, — желаю удачи. Возможно, встретимся на Уимблдоне. Извините… Где вы остановились?

— В Пон-Рояле.

— Я вам позвоню.

Он увлек за собой Марилену. Она покраснела от смущения.

— Это уж слишком, — пробормотала она.

— Надеюсь, что нет.