Она наблюдала за улицей из окон гостиной, когда Филипп с шумом открыл входную дверь и бросил чемодан на пол.

— Эй! Это я!.. Симона! Ты дома?

В этот момент ее как будто озарило, что он стал чужим для нее человеком. Столько угрызений совести из-за ничего! Как все это глупо. Она подошла к нему, подставила щеку.

— Я ждал тебя в аэропорту, — сказал он. — Ты больна?

— Просто устала… Все хорошо?

— Прекрасно. Уладил там все дела… Как наш старик?

— Плохо. Приходил врач… Думает, что скоро конец.

— Ну ладно… Я бы чего-нибудь поел.

— Марии нет.

— Обойдемся без нее.

Он прошел в кухню, открыл холодильник, достал разрезанную на куски курицу и бутылку белого вина. Он производил обычные для мужчины шумы: передвигал посуду, мыл руки, наполнял комнату своим присутствием, и она уже не слушала, что он говорит… дом продан… он разругался с компанией… Она смотрела на его волосатые руки, широкую спину. Хотелось сделать ему больно. Он сел за стол. Он грыз куриную ножку, которую держал перед ртом, словно зубную щетку.

— Видела бы их рожи, когда я заявил об уходе.

Он не замечал, что глаза у нее покраснели от бессонницы, а лицо осунулось от отчаяния.

— Я хотела поговорить с тобой о Ролане, — тихо произнесла она.

— О Ролане?

— Да, о муже Симоны. Симона была замужем. Я узнала это из свидетельства о рождении.

Она думала, что эта новость сразит его. Но он просто удивился, не переставая жевать ни на минуту. Она нанесла новый удар.

— Я с ним встретилась.

На этот раз он положил ножку на тарелку и скрестил руки.

— Что все это значит?