– Она собиралась в Москву, но не сказала, когда именно, – вспомнил Гуров. – Правда, толку от нее мало. Я это понял еще при первом нашем разговоре.

* * *

Маша поставила перед Гуровым тарелку с супом.

– Ешь, кормилец.

– А ты?

– А я успела до твоего прихода. Можно с тобой посидеть?

Гуров чуть не поперхнулся:

– Что за вопросы такие?

– Просто многие не любят, когда им смотрят в рот во время еды.

– А я люблю, когда мне смотрят в рот, – улыбнулся Гуров. – Но не люблю, когда сами при этом сидят голодные. Ты снова села на диету?

В последние дни Маша действительно вела себя странно. Мужа кормила, а сама от еды отказывалась под разными предлогами. Такое с ней случалось только в одном случае: если ей нужно было сбросить вес ради роли.

– Ни на какой диете я не сижу, – раздраженно ответила Маша. – Клянусь, я уже поужинала.

– Чем? Веточкой укропа?

– Ешь, Лева.

Она ушла в комнату, Лев Иванович не стал ее уговаривать. Пусть идет. Он потом спросит про ее дела. Сейчас все равно голова другим забита.

Пока что все указывало на то, что Елена Трифонова действительно приходилась родной дочерью Виктору Громову. Правда, сама она вряд ли об этом знала. Она называла отцом Трифонова, искренне переживала за него и, даже уехав на постоянное место жительства в другую страну, не забывала о нем заботиться. Окончательный переезд Трифонова к дочери говорил о том, что он так и не узнал, что жена была ему неверна.

– Маш! – крикнул Гуров. – А что это за суп?

– Рассольник, – донеслось из комнаты.

Гуров недоуменно зачерпнул ложкой со дна тарелки содержимое. Не похоже на рассольник. Ни перловки, ни привкуса соленых огурчиков. Может, разварились?

– Очень вкусно! – ответил он.