Следовало поступать осмотрительно: обвинять, не сказав ничего; разить, никого не скомпрометировав; не называть громких имен и примирять непримиряемое. Все эти увертки раздражали Николя; сражение предстояло нешуточное, а среди высокого ареопага он мог найти опору и поддержку только у своего начальника. Тестар дю Ли, разумеется, ценил его заслуги, однако имел обыкновение присоединяться к мнению большинства. Если собранные Николя улики не убедят комиссию вынести приговор виновным, заседание завершится ничем, дело выведут из производства, и он никогда не сможет оправдаться от павших на него подозрений. Любое упоминание об убийстве на улице Верней продолжит порождать порочащие его слухи, и они рано или поздно дойдут до нового короля.

Разумеется, он припас несколько козырей. Семакгюс рассказал ему о встрече Авы, его кухарки-негритянки, с Юлией, бывшей рабыней госпожи де Ластерье, и теперь ему осталось только убедить Юлию повторить свои признания на суде. Корабельный хирург ответил и на еще один вопрос, давно занимавший комиссара. Не найдя ответа в книгах, озадаченный Семакгюс наконец извлек старую записную книжку, куда он заносил путевые наблюдения, описания проведенных им операций и заметки о фауне и флоре далеких стран. Книжка сопровождала его в путешествиях, и для сохранности, дабы защитить от попадания морской воды, он заворачивал ее в навощенную ткань. Среди записей он нашел упоминание о том, как в 1755 году в Мадрасе он целую ночь беседовал с буддистскими жрецами, индусским целителем и арабским лекарем. С помощью собственных заметок и тормошившего его своими вопросами Николя Семакгюс вспомнил поразившие его рассказы, и Николя получил подтверждение своим выводам. Впрочем, он не был уверен, что ему удастся убедить в своей правоте высокое начальство.

XIII ПЕЧАТЬ ТАЙНЫ

XIII

ПЕЧАТЬ ТАЙНЫ

Вторник, 31 мая 1774 года

Заседание комиссии назначили на десять утра. Николя отправился в Шатле пешком. Подобные заседания всегда являлись для него испытанием, и перед началом он ощущал потребность подышать свежим воздухом. По прибытии генерал-лейтенант представил его Ленуару, плотному господину невысокого роста; его приземистая фигура являла разительный контраст с худощавой и сухой фигурой Сартина. Полное румяное лицо с чуть кривоватым носом и мягкими губами, свидетельствовавшими о пристрастии к изысканной еде, кроткий взор темных глубоких глаз. Но если как следует присмотреться, открывалась любопытная асимметрия: с одной стороны профиль являл лицо добродушное, а с другой — строгое, и даже суровое, а левый глаз, запавший и неподвижный, и вовсе пронизывал собеседника насквозь. Зачесанные спереди собственные волосы открывали высокий лоб, а по бокам были завиты в букли и уложены тремя рядами. Речь его текла плавно и спокойно.