— А как же посланец Камюзо?

— Погодите! Вы слишком торопитесь. За ним следили, все как положено. Я занял позицию возле источника Самаритен, то есть в самом центре, откуда все хорошо видно. Гонцы, сменявшие друг друга с потрясающей скоростью, сообщали мне о передвижениях противника. Таким образом, мы смогли постепенно очертить границы интересующей нас части города. Наш подопечный вошел в Нотр-Дам незадолго до закрытия дверей. Наши люди незаметно проскользнули за ним и, скрываясь в темных приделах, наблюдали за тем, что он делал и куда ходил. А мы пока окружали храм…

— «Нас двинулось пятьсот, но воинство росло…»[63]

— Смейтесь, смейтесь! Через полчаса из боковой двери вышли три человека, в одном из которых узнали Камюзо. Я приказал проследить за ним, желая знать, куда он направится, чтобы, получив адрес, арестовать его. Что и сделали возле особняка д'Эгийона. А те двое заперли дверь, выходившую во внутренний дворик и улицу Шануанес, и сели в фиакр. «Заперли дверь на ключ», прошу вас отметить эту деталь!

— Бальбастр?

— Именно. Скорее всего это он раздобыл им ключ. Кто, если не органист Нотр-Дам, вправе владеть ключами от собора? Но вернемся к нашим птичкам; они добрались до улицы Пан и вошли в дом; вскоре туда подкатил и я. Отдав приказ приставам перекрыть оба конца улицы, один из которых упирается и улицу Сен-Виктор, а другой — в улицу Траверсин, я решил, что они от нас не уйдут. Так и получилось. Мы поднялись на чердак, ворвались к ним в комнату и надели на них наручники. Надо сказать, сопротивлялись они недолго.

— Кто «они»? — посерьезнев, спросил Николя.

— О! Ночные птицы.

— А подробнее?

— Некий молодой человек, нам неизвестный; второго вы знаете.

— Мальво?

Бурдо даже подпрыгнул от изумления.

— Николя, вы опять меня удивляете!

— Нашли какие-нибудь улики?

— Почти ничего. Полагаю, им приходилось часто менять квартиры. Пистолеты, шпаги и какое-то кольцо на ленте.

Бурдо протянул кольцо Николя, тот взял его и, внимательно оглядев, сунул в карман.

Он вышел в коридор взглянуть на арестованных. Изрядно постаревший Камюзо вызывающе смотрел на комиссара. Неизвестный из термов опустил голову. Мальво равнодушно закрыл глаза и не открыл их, когда, приблизившись, Николя долго вглядывался в его лицо. Время было позднее, допрос отложили на завтра, а всех трех арестованных заперли в одиночные камеры. Николя объяснил тюремщикам, как следует обращаться с новыми заключенными. Мысль о таинственных смертях, случившихся в Шатле и не имевших ничего общего с самоубийствами, не покидала его ни на минуту. Недавнее отравление Казимира лишь усугубляло его тревогу. Поэтому он приказал отобрать у арестованных все предметы, с помощью которых можно лишить себя жизни, и строго-настрого запретил им любое общение с внешним миром. Затем Николя отправился на улицу Монмартр. Поднявшись к себе в комнату, он уложил спящую Мушетту на подушку, сам лег рядом и погрузился в сон.