Ретроспекция

10 марта 1940 года, воскресенье, Кунцево, ближняя дача Сталина

Когда секретарь Александр Поскребышев вошёл в кабинет Сталина, тот сидел за столом и набивал трубку табаком. Пройдя дистанцию до стола, вошедший достал из кожаной папки документ и положил его перед хозяином кабинета, пояснив при этом:

— Это список на расстрел, товарищ Сталин.

— Кто такие? — не отрываясь от трубки, спросил генсек.

— Сотрудники НКВД, которые участвовали в репрессиях 1937–1938 годов.

— Хорошо, оставьте, я посмотрю, — и Сталин сделал небрежный жест рукой, который означал, что секретарь может удалиться.

Однако Поскребышев не торопился уходить.

— Товарищ Сталин, пришло сообщение, что умер Михаил Булгаков, — после короткой паузы сообщил секретарь.

Услышав эту новость, генсек замер — его рука, тянувшаяся к коробке с табаком, остановилась на полпути.

— Откуда пришло сообщение? — спросил Сталин.

— Посудомойка Варя, которая приехала час назад на свою смену, слышала разговор в трамвае.

— Наберите мне квартиру Булгакова, — откладывая наполовину набитую трубку в сторону, приказал генсек.

Поскребышев, который держал в голове огромный объём информации и знал наизусть сотни имён, фамилий, адресов и телефонов, подошёл к аппарату и быстро набрал нужные цифры. После чего он передал трубку Сталину. И когда на другом конце провода ответил женский голос, генсек спросил:

— Правда ли, что умер товарищ Булгаков?

— Да, он умер, — последовал ответ.

Какое-то время Сталин держал трубку в руке, после чего вернул её на аппарат.

— Можете идти, — обратился он к секретарю, и тот тут же удалился.

А Сталин снова взял в руки курительную трубку и продолжил прежнее занятие — стал набивать её табаком. В это время взгляд его скользил по документу, который принёс Поскребышев. В середине него, в длинном перечне фамилий, цепкий взгляд генсека выхватил знакомое имя — Карпов Мирон Авдеевич.

«А ведь это тот самый Карпов, который возглавлял отделение в Секретно-политическом отделе и курировал писателей, в том числе и Булгакова, — подумал Сталин. — В последний раз мы виделись с ним три года назад во МХАТе, на спектакле „Дни Турбиных“ всё того же Булгакова. Я вызвал его в ложу и попросил проследить за тем, чтобы Михаилу Афанасьевичу не чинили козней его коллеги. Он пообещал, после чего вдруг заметил: „Как же не присмотреть, если он мой ангел хранитель“. Я спросил: в каком смысле? Карпов ответил: „Будет момент, когда он спасёт мне жизнь“. Да, именно так он мне и ответил: будет момент. Не сегодняшний ли день он имел в виду? А что, если я возьму и решу по-своему?»