Это уже было слишком, невыносимо реальным, поэтому Кри зажмурилась и задержала дыхание. Корабль качало, она ощущала запах мокрой пеньки и слышала, как сочится вода. Она сфокусировалась на них, потому что все остальное было только страх, боль и смерть. Айна чувствовала все, как себя саму, – все эти души, цепи и утраченные надежды. Чувствовала девушку, потерявшую мать, голодную, в первый раз увидевшую собственную кровь. Мужчину, потерявшего жену и опозоренного, сломленных женщин и изнасилованных девушек; голод и горячий воздух; щиколотки, стертые до костей и покрытые жиром, чтобы не завелись черви. Кри тоже все это чувствовала, но вынести не могла. Зажав глаза ладонями, она пронзительно закричала, пытаясь проснуться, – и не смогла. Она принадлежала этой чужой девушке, в которую угодила, как в ловушку.

В течение долгих часов страдания этого скопища людей терзали ее и сводили с ума. Как работа в каменоломне. Кри пыталась уползти, но разум Айны тоже наполнился безумием. Мучения, томление, мысли о самоубийстве – она испила эту чашу до дна, как цветок под ливнем. Спрятаться было негде, и от этого все казалось еще ужасней. Кри никогда не испытывала такого ощущения сопричастности, не имела представления о его силе и давлении. В отчаянии она углубилась в закоулки разума Айны в поисках тихих омутов. Таких мест не нашлось, поэтому Кри погрузилась в заводь ее памяти и нырнула поглубже, вниз, вниз, пока не оказалась в темной пещере, озаренной светом костра и воспоминаниями о проведенных здесь ночах. Она мало что видела и еще меньше чувствовала. Она снова стала младенцем, прижатым к обнаженной груди, но здесь были мир, и любовь, и тихий голос, и обещание утра. Из сна Кри поняла, что попала в детство Айны, что скоро уйдет, покинет пещеру, поднимется на гору и станет сильной. Кри все это чувствовала, и ей хотелось остаться скрытой здесь, перетекать из одного воспоминания в другое и никогда не возвращаться на корабль, где люди молят дать воды, зовут родных и потерянных богов.