Когда вечеринка закончилась, Казимир пошел провожать меня домой. Мы сбросили обувь и босыми принялись плясать на лугу. Трава была покрыта росой, земля остыла, и наши ноги, ступая по лугу в такт танцу, уводившему нас все дальше от усадьбы, онемели от холода.

Когда мы добрались до моего дома, Казимир притянул меня к себе и рассмеялся мне в волосы.

Я тоже засмеялась – я чувствовала себя живой и свободной впервые за долгие месяцы. В груди щекотало от радостного ожидания.

– Я хочу тебя, Ясмин, – сказал Казимир и снова засмеялся.

Я не поняла, шутит он или говорит всерьез.

Хотя нет, конечно, я все знала. Разумеется, знала.

В следующий миг он притянул меня к себе и поцеловал.

Это был другой поцелуй, не грубый и требовательный, как поцелуи Тома, а нежный и словно изучающий. Словно своими губами он хотел выяснить что-то обо мне.

Я ответила на поцелуй, крепче обнимая, практически вцепившись в Казимира, потому что в самом деле думала, что он – решение моих проблем. Мне кажется, Казимир что-то заметил, потому что тут же немного отстранился и удивленно заглянул мне в глаза.

– Я тоже тебя хочу, – сказала я и в тот же миг поняла, что говорю правду.

В следующую секунду распахнулась наша дверь и оттуда с голым торсом и в расстегнутых джинсах, сваливающихся с бедер, выскочил папа.

Казимир попятился на несколько шагов, а я осталась стоять, где была.

– Какого черта ты вытворяешь? – закричал папа по-французски, на бегу застегивая джинсы.

Я обернулась, ища взглядом Казимира, но тот уже шагал по направлению к усадьбе. Он исчез в тени деревьев, и я осталась стоять одна.

Так себе спасение вышло.

– Никакого, – сказала я.

Папа схватил меня за руку, ровно в том же месте, где оставил свои отметины Том, и потащил, нет, поволок меня к двери.

– Ай! – вскрикнула я. – Мне больно!

Но папа не отпускал. Гравий на подъездной дорожке впивался в мои босые пятки, и я выронила лодочки, которые были у меня в свободной руке.