– Харольд? Он назвал меня арабкой и высказался в том духе, что мне нужно валить в Африку.
Папины зрачки расширились.
– Я с ним поговорить.
– Нет, ты не станешь этого делать.
Папа сделал несколько глубоких вдохов подряд, и выражение его лица стало немного мягче.
– Неважно. Это не быть оправдание твой поведение.
– Нет. Но Том ко мне не добр, – проскулила я.
– Тогда порвать с ним, неужели это так сложный? Тебе восемнадцать лет, Ясмин! В твой возраст вообще еще не должен быть никакой парень. Ты должен сконцентрироваться на учеба – второй шанс в гимназия у тебя не быть.
Во время одной из таких ссор папа спросил меня по-французски:
– Что ты имела в виду, когда сказала, что Том к тебе не добр?
И я хотела рассказать, даже попыталась, но не смогла, потому что слова застревали в груди, стыд сковывал мне горло, не давая им вырваться наружу.
– Так он не поднимает на тебя руку? – продолжал папа.
– Нет конечно! – воскликнула я, закатив глаза.
Наши ссоры всегда заканчивались одинаково: папа чувствовал, что проигрывает, и что-нибудь швырял – стакан, тарелку, что угодно – через всю кухню прямо в стену.
Бах!
– Почему ты все разрушать, Ясмин? – кричал папа. – Почему?
* * *
Однажды ночью меня разбудил какой-то звук.