– Пожалуй, поеду, – Вика решительно поднялась из-за стола. – Время позднее, а мне еще добираться через полгорода.

– Я провожу, – Реваев взглянул на собиравшуюся что-то произнести Ольгу Дмитриевну и покачал головой, – подышать воздухом перед сном завсегда полезно, а уж мне так тем более.

Короткий путь от крыльца до калитки они прошли молча. Лишь выйдя за ограду, Юрий Дмитриевич удивленно покачал головой:

– Это твоя машина?

Вика молча кивнула.

– Странный выбор, но главное, чтобы тебе нравилось, – Реваев несильно похлопал Ларгус по капоту, а затем ухватил гостью под руку. – Как Жора?

– Плохо, – коротко отозвалась Крылова и уже собиралась было сесть в машину, но почувствовала, как напряглись пальцы полковника, сжимающие ее локоть.

– Мне кажется, плохо тебе самой. Вернее, вам обоим.

– Плохо? – Вика резко обернулась к Реваеву. – Это невыносимо. Он ведет себя так, будто его жизнь кончилась. Полностью. Я не удивлюсь, если однажды он позвонит в службу доставки, закажет гроб, а потом ляжет в него посреди кухни. Но знаете, это еще как-то можно было бы вынести. Но ведь он считает, что раз он уже не живет, то и все вокруг, все, кто рядом, жить не должны. А рядом – это я! Только я! Так что, мне надо второй гроб заказать и лечь с ним рядом? Или, может быть, поискать двухместный? Но я не готова. Понимаете? Я готова быть с ним, заботиться о нем, любить его, наконец. Но лечь в гроб с ним рядом только из-за того, что он свою нынешнюю жизнь не считает жизнью, я не могу.

– Трудно терять то, чего у тебя было больше, чем у всех остальных, – пальцы Юрия Дмитриевича категорически не желали отпускать локоть Крыловой. – Вот посади ты меня в коляску, что, думаешь, я плакать начну? Нет. Но так ведь это не потому, что у меня сила воли крепче или я во всем одну радость вижу. Причина совсем другая будет. Причина в том, что я и сейчас пройду пятьсот метров и задыхаюсь, мне присесть надо. Посидеть, отдохнуть. Не сильно много я потеряю. Не скажу, что совсем ничего      , это уже неправда будет, но в разы меньше, чем Жора. Сильному человеку вдруг почувствовать свою слабость, зависимость от других – всегда страшно. Он ведь всегда своей силищей гордился. Хотя, скажу честно, ценил я его совсем не за силу. Да и ты, наверное, в свое время не из-за одних только мышц на него засмотрелась. Так ведь?

– Так, – раздраженно отозвалась Вика, наконец ухитрившись освободить руку из неожиданно цепкой хватки полковника, – мышцы тут совершенно ни при чем.

– Ну вот и хорошо, – обрадовался Реваев, совершенно не обращая внимания на тон собеседницы, – раз для тебя это не главное, значит, и он со временем поймет, что есть кое-что поважнее. Главное только, чтобы он понимал, что именно для тебя важно.