— Эй, посмотри-ка! — воскликнул он.

Берни обернулся, удивляясь, что подвигло Пабло нарушить запрет на общение. Бросив взгляд на ближайшего надзирателя, чтобы проверить, не засекут ли его, Берни нагнулся к тому месту, где стоял Пабло с плоским камнем в потрескавшихся руках. На его темно-красной поверхности была изображена черная голова мамонта, а двое тонких как палки человечков держали в руках нацеленные на зверя копья.

— Видишь, — прошептал Пабло, — что-то все-таки сохранилось.

Берни легонько провел пальцем по поверхности. На ощупь это был обыкновенный камень, краска прочно пристала к нему тысячи лет назад.

— Красота, — прошептал он.

Пабло кивнул и сунул камень в карман:

— Я спрячу его и когда-нибудь покажу людям, что здесь уничтожили.

— Будь осторожен, — шепнул Берни. — Начальство разозлится, если узнает.

Жизнь в заточении становилась терпимой благодаря вот таким маленьким победам над тюремщиками, но они могли дорого обойтись узникам, Берни это знал.

Зимой, по крайней мере, рабочие дни в каменоломне были короткими. Свисток раздавался в половине пятого, когда начинало темнеть. Стоял еще один холодный ясный день. Огромное красное солнце, не дававшее тепла, уходило за горизонт, подкрашивая розовым отдаленные горы. Груда каменных глыб была почти разобрана, в склоне холма остался провал с зубчатыми краями. Грузовик, присланный за камнем, покатил вниз, заключенные сдали инструмент и устало поплелись обратно в лагерь.

Сегодня Куэнки было не видно из-за плотного тумана. В последнее время почти каждое утро они могли созерцать город.

«Может, конвоиры останавливают колонну на отдых именно в этом месте намеренно, чтобы помучить узников, дав им краем глаза увидеть место, где течет вольная жизнь?» — размышлял Гарри.

Иногда он думал о висячих домах, прилепившихся к краю обрыва. Каково-то жить в одном из них, видя из окна ущелье? Не кружится ли голова от такого зрелища? Говорить ему было почти не с кем, а потому в последнее время Берни все глубже погружался в фантазии. Его сторонились даже и некоммунисты.

«Наверное, старый ящер убедил их, что я стукач», — думал Берни.

Во дворе заключенные устало выстроились на перекличку. Солнце почти ушло за горизонт, оно бросало последние красноватые лучи на лагерный плац, бараки и караульные вышки. Аранда взошел на помост и начал выкрикивать имена.

Когда половину заключенных пересчитали, в ряду перед Берни что-то вдруг ударилось о землю. Он увидел, что Пабло хлопнул себя рукой по штанам и посмотрел вниз. Камень протер изношенную ткань и вывалился. Один из охранников быстро подошел к Пабло. Аранда сурово взирал на происходящее с помоста: