— Да. Он вполне обоснованно считает себя сильной личностью, которой дозволено больше, чем простому смертному. Интеллектуальный лидер, относящийся к расе господ, хозяев жизни. Он вправе выбирать цель для массы — тупого послушного стада. И, конечно, не слишком деликатничает в достижении результата.

— Отличная характеристика для кандидатуры на должность в ЦРУ или президента какой-нибудь «банановой республики». — Усмехнулась я. — Лидер, деспот, сильная рука…

— Но мягче, мягче, Слава. Аркадий — тонкач. Он знает цену высоким материям — интеллекту, творческому дару, красоте… Он не станет лезть «в калошах или без калош на бабочку поэтиного сердца», в чем обвинял Маяковский мещанское быдло… И мне всегда хотелось верить, что порядочность и нравственность для него понятия не абстрактные… Ведь Аркадий многим рисковал в брежневские годы, помогая развалить систему.

— Но ведь он работал на неё и, кажется, даже сотрудничал в «органах»?

Сергшей пожал плечами, уходя от прямого ответа.

— Иногда более эффективным бывает подрыв здания изнутри… Вот только ради чего совершается разрушение — это вопрос.

Я убрала газеты на пол и, склонившись над Сергеем, попыталась поймать его взгляд, который он упорно от меня прятал.

— Сергей, за последние месяцы погибли два сотрудника Аркадия… — Я осеклась, оговорившись.

— Два? Разве Ира работала в его фирме?

— Ну, она была подругой Рустамова. Тебе не кажется, что это не случайно? Тем более, что трагедии происходят с людьми, бывшими в круизе… Ведь это неспроста, правда?

— Если ты хочешь спросить, может ли Аркадий стать убийцей, отвечу нет. Самое большое, на что он способен — «закрыть глаза», «не заметить» преступления, совершенного другими. Но использовать уничтожение людей в своей борьбе за намеченную цель Тайцев не будет. Это обесценивает его цель, как бы высока они не была. Делает её бессмысленной… Потому что Тайцев всегда хочет видеть себя героем, действующим исключительно в интересах человечества.

— Ты защищаешь его как ближайшего друга. Ты не хочешь замечать, что творится вокруг. Ты темнишь, скрытничаешь, виляешь! — Я перешла на повышенный тон, почувствовав прилив ненависти к человеку, ставшему мне чужим и ненавистным. Возвышаясь над ним, как фурия, с взлохмаченными волосами и лихорадочным пятничным румянцем, я сыпала обвинения, не в силах больше сдерживаться. — Ты знаешь о том, что случилось в Стамбуле, и что последовавшая цепь убийств связана с этим… Тебе известно, что там была и твоя жена. Но тебе наплевать, что моя жизнь висит на волоске… Все эти годы я жила с таинственным незнакомцем, прячущимся под обаятельной маской… И внушала себе, что он — все тот же прекраснодушный Робин Гуд, воюющий за справедливость в своем переулке!