Пока лифт опускался вниз Шломо Бенаюн тщетно пытался объяснить себе природу того, почему он согласился вообще куда-то следовать за Аристовым, а не убежать отсюда и сообщить в Интерпол. Ответ был один безысходность. Утопающий всегда хватается за соломинку, а ему предлагали железный прут. Проблема была в том, что за прут потребуют цену. Бенаюн не верил в бескорыстие. Возможно, сейчас эту цену ему и представят.

Спускались вниз долго. Бенаюн даже не представлял на сколько ещё этажей можно опуститься под землю, и он даже не хотел знать, что именно там делают. Впрочем, эти подвальные помещения были отнюдь не холодными и сырыми, а наоборот, хорошо освещенные, со светло-серыми бетонными стенами, стеклянным потолком и панорамными панелями, изображающими различные пейзажи фотографической точности. Ученый повел директора дальше по лабиринту коридоров, проходя мимо огромных помещений с людьми в белых халатах, компьютерным оборудованием и еще чем-то, что сложно было идентифицировать. И везде стояли эти бездушные солдаты Секуритаты. Они никак не реагировали ни на местный персонал, ни на гостей сверху.

– Куда мы идем? – спросил наконец Бенаюн.

– Терпение, ваше превосходительство, терпение! – улыбался Аристов, и продолжал вести дальше, мимо стеклянных кубов и комнат, осветительных мачт и провалов, похожих на арены.

А потом остановились перед одной из дверей, ничем не отличающихся от соседних и набрал код.

– Совершенно случайно, работая совсем в другом направлении – продолжал доктор – я обнаружил одну крайне занимательную особенность…, – начал ученый – уверен это заинтересует такого прогрессивного человека, как вы. Я продемонстрирую вам это в качестве жеста безграничного доверия.

Когда они вошли, Бенаюн сразу увидел юную девушку, мирно спящую на кровати за стеклом, отгораживающим ее часть помещения. Директор ВОЗ вгляделся в её лицо и у него отвисла челюсть.

– Это же… – начал он.

Бенаюн особенно не интересовался историей, но волею судьбы в прошлом году присутствовал на мероприятии по передаче документов последней царской семьи Великоруссии, которая была казнена революционерами и, разумеется, там были выставлены фотографии. Шломо Бенаюн обладал хорошей фотографической памятью. Но, черт возьми что это ещё за фокусы? Неужели Аристов…

– Именно – подтвердил ему доктор – она великолепна, не правда ли?

Вновь оставалось только безвольно согласится. Девушка действительно была великолепна.

– Перед вами создание, о котором мечтали величайшие умы в истории – сказал Аристов – на протяжении веков великие пытались создать человека. Это было для них признаком величайшего мастерства в тайных искусствах, но и одновременно табу. Они были слишком отягощены предрассудками, чтобы понять, что не что не запрещено и всё позволено. И вот теперь, когда мы силой прогресса очищенны от условностей и религиозных суеверий, теперь перед вами это создание. Правда, как настоящая?