Ксения внимательно сдвинула брови.

– Что вы имеете в виду? – спросила она – Чем таким вы занимались, что насолили Директории?

Сабуров испустил тяжкий вздох.

– Я сюда попал за информацию – сказал он. – Когда к власти пришла Директория, мой бизнес подвергся национализации, ведь меня объявили спонсором революции. У меня отняли всё, но оставили мозги и связи, а значит небольшое влияние. Возможно, я не стал бы делать это самолично, но ко мне обращалось очень много людей, у кого при необъяснимых обстоятельствах пропали друзья или родственники. Возможно, вы не поверите, но я никогда не был глух к чужим мольбам, особенно к мольбам отчаявшихся. Всегда помогал чем мог, а с некоторых пор подобные вещи начали происходить в Директории с постоянством, достойным лучшего применения. Этих людей не арестовывали, их не было ни в одной тюрьме, и они не были убиты или казнены, просто исчезали, без следа.

– Они все оказывались здесь – поняла Ксения. – Эти люди, да?

Сабуров раскурил папиросу, изъятую у одного из конвойных.

– В самую точку – сказал мужчина – Но понял я это, когда сам оказался здесь. Это место, оно как бы отстойник, для лишних индивидуумов, которых Директория более не хочет считать своими гражданами, но которые слишком опасны, чтобы их просто отпустить в добровольное изгнание. Таких Директория в обычную дурку отправляет, ну там если человека просто подправить нужно, а вот если персонаж совсем лишний, тогда сюда отправляют. Это считай лепрозорий. Отсюда только вперед ногами выносят. И две группы: люди, которых уже заразили вирусом, и такие как мы, которым это предстоит. Многим везет, я, почитай, уже года два здесь. В боксы ещё не забрали.

Ксения поджала губы. Безусловно это была практически идеальная система подавления человека, в которой Аристов медленно доводил человека до состояния желе, чтобы он настолько возненавидел свою жизнь, что был готов умолять, чтобы его убили, даже заразив чудовищной болезнью, и вне всякого сомнения поток «пациентов» в этот Департамент вероятно не иссякал, ведь всегда найдутся парии, готовые, чтобы их растаптывали и унижали, только бы закончилось их бессмысленное существование. Так было испокон времен, человек всегда утверждал свою власть над другими путем лишения их всяческой формы бытия. Никогда недостаточно просто подчинить человека своей воли, но также необходимо лишить его цели, поместив в центр ужаса, разорвав сознание, оставив голым и одиноким в окружившем его страхе. Аристов это довел до абсолюта, получая жизненную энергию от страдающих здесь. Не случайно он так увлекался картинами Ада Данте.