Когда стол был накрыт, барон взял запотевшую бутылку водки и спросил:

— Я вижу, вам не чужды маленькие человеческие слабости, капитан?

— Я старший лейтенант государственной безопасности, — ответил Скорин. — В переводе на общевойсковое звание — майор.

Шлоссер с удивлением посмотрел на него, наполнил рюмки.

— Зовут меня Сергей Николаевич. — Скорин слегка привстал и поклонился. — Барон, вы можете знать мое настоящее имя.

Они посмотрели друг другу в глаза, выпили, съели по маслине, закурили. Синхронность движений этих абсолютно разных людей посторонний наблюдатель мог бы расценить как свидетельство многолетней дружбы. Выдержав небольшую паузу, Скорин мягко улыбнулся и добавил:

— Теперь можете.

Шлоссер вновь наполнил рюмки, Скорин сделал отрицательный жест.

— Пить мы сегодня не будем. — Он отставил рюмку барона в сторону. — Вам необходим трезвый ум, Георг фон Шлоссер.

Шлоссер, прищурившись, взглянул на Скорина.

— Я приехал в Таллин не ради абверкоманды, а к вам. Лично к майору абвера барону фон Шлоссеру. Делайте соответствующие выводы, барон. — Скорин провел рукой по волосам. И Костя подкатил тележку с сигаретами.

— Не понял. — Шлоссер, отстранив руку Скорина, забрал свою рюмку.

Скорин медленно, подчеркнуто медленно взял с тележки несколько пачек сигарет, бросил на стол, протянул Косте крупную купюру. Получив сдачу, Скорин поднял руку, демонстративно смяв деньги, сунул их в карман.

— Вы нарочно провалились тогда?

— Да.

Шлоссер смотрел на Скорина и видел его словно в перевернутый бинокль. Хотя барон знал, что стоит ему протянуть руку, и он может дотронуться до русского разведчика, но иллюзия была полной. Скорин сидел где-то далеко-далеко. Русский сидел не на другой стороне стола, а на другом конце света. Но барон его очень хорошо видел. Шлоссер еще не мог проанализировать всю операцию с самого начала, но подсознательно уже понимал, что где-то допустил серьезный промах… Где?

— Не для вашего успокоения, барон, а в качестве констатации факта должен сказать, что вы совершенно не виноваты.

Шлоссер провел ладонью по лицу, Скорин вновь оказался на месте, рядом, но это был не тот человек, с которым Шлоссер знаком уже более месяца и двадцать минут назад пришел в ресторан. Тонкое, немного нервное лицо, голубые глаза, но взгляд стал чуть строже, голос чуть суше, движения чуть точнее и увереннее. Шлоссер, погасив сигарету, вынул из нагрудного кармана сигару. Лень и истома охватили барона, он не мог заставить себя думать, анализировать, искать ошибку и выход, и снова потянулся к рюмке.

— Раз вы так хотите выпить, барон, — Скорин поднял рюмку, — давайте выпьем за немецкий народ, за немецкую культуру, за будущее вашей нации, без фашизма, конечно.