Шлоссер молчал. Скорин рассмеялся, вернулся к камину, подбросив пару поленьев, стал следить, как огонь подбирается к ним. Дерево трещало и коробилось, не хотело загораться. Скорин взял кочергу, поворошил угли. Пламя взвилось, его отблески осветили лицо Скорина.

Лота вернулась под вечер. Она медленно шла садом, часто останавливалась у влажных от дождя кустов роз. Ей казалось, что как только она войдет в дом, то вновь окажется в тюрьме. Не в такой страшной, но в тюрьме. Страшная и жестокая игра ведется в этом роскошном особняке. За кофе и коньяком мужчины произносят умные слова, улыбаясь, принимают решения, следствие которых не просто смерть. Трое суток Лота провела в камере, где смерть была мечтой, сумасшедшей надеждой на избавление.

Она стояла на дорожке сада и поддерживала ладонью тяжелый бутон розы. Хотелось сесть на мокрую траву, спрятаться под этим кустом, никогда не выходить к людям. У нее было ощущение, что в уши ей забили тугие пробки и вместе с ними вогнали в мозг крик, визг, хрип и нечеловеческий вой, который наполнял камеру почти непрерывно. Болела голова, и чем дольше Лота стояла в саду, тем больше теряла волю, не могла сдвинуться с места.

— Лота!

Она услышала и узнала голос, представила барона, который, видимо, стоит на крыльце, бережно опустила бутон и, сосредоточенно глядя себе под ноги, сделала первый шаг. Она поднялась на крыльцо и так, не поднимая головы, переступила порог.

Из своего окна всю эту сцену наблюдал Скорин. Когда Лота вошла в особняк, Скорин опустил портьеру и облегченно вздохнул. Жива и здорова. Все трое суток он не находил себе места. Закончилась необходимая, но крайне рискованная и жестокая комбинация.

Как обычно, перед тем как зайти в управу, Толстяк остановился у газетного киоска.

— Прошу, господин… — Продавец газет, как всегда, замялся: он все еще надеялся, что постоянный клиент назовет свое имя.

Толстяк протянул деньги, ожидая сдачу, начал было разворачивать газету, но его грубо толкнули.

— Что желает господин полковник? — Продавец выронил уже приготовленные деньги, поклонился подошедшему Шлоссеру.

Барон положил на прилавок монету, не обращая ни на кого внимания, взял несколько газет и ушел. Толстяк испуганно посмотрел вслед высокомерному полковнику, получил сдачу и затрусил на службу. По дороге он опустил руку в карман, взглянул украдкой на полученную от Шлоссера записку и заспешил дальше.

С того дня, как Шлоссер вернулся из Берлина полковником, на него обрушилась такая мощная серия ударов, что удивительно, как он еще устоял. Русский буквально ошеломил полковника абвера, продемонстрировав ему совершенно иной метод работы разведчика.