Островерхов поднялся, не прощаясь, вышел на лестницу. Исаков, продолжая обнимать жену, шагнул следом, остановился в дверях.

— Не разрешу! — Островерхов начал спускаться.

— Разрешишь! — Исаков намотал на ладонь дверную цепочку, потянул ее с такой силой, словно хотел разорвать металл. Пальцы скрючились и побелели. Исаков посмотрел на пустую лестницу, повернулся к жене.

— И ты разрешишь. У меня нет другого выхода. — Он освободил затекшую ладонь, хотел хлопнуть дверью, сдержался, закрыл ее мягко.

Стрелка секундомера щелкала, медленно ползла по кругу. Свистела резиновая скакалка. Островерхов со скучающим выражением смотрел на секундомер и на ноги тяжело прыгающего через скакалку Исакова. По лицу экс-чемпиона градом катил пот, как он ни старался скрыть, дыхание было прерывистым и коротким. Тренер выключил секундомер, пожал плечами, отошел в сторону. Исаков перестал прыгать, тяжело дыша, вытерся полотенцем и начал упрямо работать на груше.

Тренировавшиеся в зале не столько работали, сколько наблюдали за прославленным экс-чемпионом. Затем они вообще бросили тренироваться, собрались в кучу, получилось, что Исаков тренируется в зале один, а все стоят и смотрят. Боксеры шепотом переговаривались:

— Так он же старик. Не дышит совсем.

— Говорят, классный боец был.

— Раньше все были классными. Послушаешь, выходит, никто не проигрывал. Одни чемпионы.

— Красиво работает.

— Чего красивого? Ему же сто лет.

— Тридцать пять.

— Я и говорю, что сто.

Увидев, что тренер направляется в их сторону, ребята неохотно разошлись по местам. Островерхов пошел по залу, от одного спортсмена к другому, делая замечания.

Тренировка в зале не получалась, боксеры следили за Исаковым, сами работали невнимательно и вяло. Островерхов хлопнул в ладоши и крикнул:

— На сегодня все! Всем в душ!

Он подошел к Исакову, который упрямо продолжал бой с тенью, ударил его «лапой» по плечу.

— Прекрати этот цирк. Тренировку мне сорвал. От твоего дыхания в зале сквозняк. Двери хлопают.

— Ты прав, Иваныч, все же заяви меня на Москву. — Исаков вытер пот.