Некоторое время друзья молчали, затем Седов вытащил из кармана горсть мелочи, нашел двухкопеечную монету, протянул приятелю.

— Позвони жене, скажи, что задерживаешь до утра.

— Какой жене? — Пухов смотрел удивленно. — Я же холостой.

— Моей жене. Соври что-нибудь. — Седов сунул приятелю монету, втолкнул в будку. — Будем искать эту подлюгу. Петру нельзя завтра выходить на ринг.

Супруга Седова обозвала их алкоголиками и повесила трубку.

— Не надо жениться, Костя, — философски реагировал Седов. — Выворачивай карманы.

Седов с Пуховым гнали машину из одного адреса в другой. Их визиты не встречали овациями. Так и младший научный сотрудник Кирилл Иванович Карасев, когда его разбудили приятели, не подпрыгнул от восторга, сидел на кровати в одних трусах, сучил босыми ногами, испуганно смотрел на Пухова и Седова.

— Ошалели совсем. Баламуты. — Он отыскал тапочки, накинул одеяло, пересел за стол. Теперь прямо над его головой оказался большой портрет: молодой мускулистый парень прикрывал подбородок боксерскими перчатками, хитро щурил глаза.

Хозяин натянул плотнее одеяло, зябко поежился.

— Дай еще глянуть, — сказал он стоявшему рядом Седову, взял фоторобот, протер глаза и, вытянув руку с карточкой, стал разглядывать. — Валюха, на тумбочке очки.

Седов передал ему очки, хозяин надел их, посмотрел на карточку, покачал головой:

— Мертвец какой-то. Морда-то неживая. Левша, говорите?

Сидевший напротив него Пухов вынул авторучку и блокнот, что-то написал, вычеркнул фамилию хозяина из длинного списка.

— Ну? — нетерпеливо спросил Седов.

— Не помню. — Хозяин бросил карточку, снова зевнул, окончательно проснувшись, возмутился: — Вы ошалели? Ночью врываться…

— Спокойно, Карась. — Седов погладил хозяина по лысеющей голове. — Утром все на работу уедут. У тебя фонарь есть?

— Что? Какой фонарь?

— Электрический, с батарейками, — ответил Пухов. — И десять рублей.

Хозяин вздохнул, шлепая туфлями, подошел к шкафу, пошарил на полке, достал электрический фонарик.