вычищены и выметены до асфальта. Белой полоской вырисовываются крашеные края

тротуаров. От центра, где находятся хозяйственные постройки для обитателей колонии,

радиально уходят коридоры к территориям каждого отряда. Каждый отряд огорожен своим

забором. Чтоб попасть куда-то, надо пройти лабиринты между этих конструкций и замков.

На полпути, не доходя до центра, строй остановили. Мимо нас, бегом, четверо заключённых,

на медицинских носилках понесли пятого. Рядом бежит ещё один. По внешнему виду не

понятно, кто он, заключённый, или работник. Он, держит руки лежащего на его груди, что-то

наговаривает. Тот, в крови, кричит и стонет: «За что!? Почему поломали? Уроды, козлы, я же

ничего не сделал! Как же мне больно! Вы думаете, мне не больно? Быстрее несите лекарю,

всё горит внутри! Быстрее! Быстрее! Я умираю! Пусть он сделает что-нибудь! Больше нету

силушки терпеть! Ооо!..» Картина ни кого не оставила равнодушным. Угрюмый строй стал

ещё угрюмее. Плечи многих опустились, хвост колонны начал заплетаться. «Не отстаём! Не

отстаём!» – то и дело даёт команду сопровождающий. Пройдя территорию колонии,

наискосок, заводят за отдельно огороженный забором участок.

Нас встречает приземистое, одноэтажное здание своими решётчатыми окнами с

опущенными ресничками. Как чёрная вдова, печально ожидающая своих посетителей, она,

тайком, злобно наблюдает за нами. За всё время существования, наверное, ни кто не знает,

что творилось в её недрах. Штрафной изолятор открывает свой прожорливый рот и глотает

всех в свою утробу коридоров и железных дверей. Внутри, стены и пол, покрашены в

толстый слой масляной краски. Везде чистота и порядок. Ни слова не говоря, всех заводят в