одну камеру. За нами закрывается очередной раз тяжёлая, металлическая дверь. Вместо

кроватей, невысокие лавочки, сконструированные из деревянных досок. На них матрацы,

ватные подушки. Нас чуть больше. Кое-как разместились, решили спать на боку, чтоб всем

хватило места. Розеток снова нет. Взобравшись друг на друга, открутив одну из лампочек с

патроном, присоединили кипятильник к контактам. Прокипятив воду в больших

эмалированных кружках, завариваем чай.

Смотрю на своих новых сокамерников. Обычные люди, разных возрастов,

разговаривают, смеются, ведут себя, как ни в чём не бывало. У каждого за спиной

преступление. Скорей всего, многие с надломленной психикой. И я, такой же среди них.

Видно, что все объединились, с первых минут. Инстинкт самосохранения заставлял быть

одним целым. Мы, похожи на косяк рыб, который живёт в общей стае, с единственной

целью, выжить, во что бы то ни стало. Общаемся сдержано, в то же время доброжелательно,

как будто знакомы уже давно. Ни кто не знает, что нас ожидает впереди. Знаем одно,

находясь на зоне, можно без проблем схлопотать, ещё дополнительный срок. Здесь

церемониться ни с кем особо не будут и не собираются. Для всех, мы уголовники. А к

уголовникам особый, непримиримый подход. На то и предназначено исправительное

учреждение.

Уже собирались ложиться спать, как один из сокамерников, примерно 30-ти лет,

светловолосый, скуластый подходит ко мне:

– Извини брат, но по тебе кто-то ползёт?