— Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. — Эмма поцеловала Хенли в лоб слюнявым ртом.

Снова целуя Эмму, Хенли чувствовала, как у нее разрывается сердце, а на глаза наворачиваются слезы.

— А где Луна? — спросила Хенли, оглядываясь вокруг.

— В оранжерее, — ответила Наташа. Она включила чайник и занялась завариванием чая. Ей нужен был предлог, чтобы остаться в кухне. — Роберт знает, что у меня аллергия. Я вообще не поняла, почему он не мог оставить собаку с тобой. Но потом я вспомнила, что тебя же никогда не бывает дома.

«Просто не обращай на нее внимания», — сказала Хенли сама себе. Она могла выдержать сарказм и уколы Наташи, если это требовалось для того, чтобы провести драгоценное время с дочерью.

Хенли встала, держа Эмму на руках.

— Пойдем поздороваемся с Луной?

— Да. Хочу Луну, — ответила Эмма.

— Да, я тоже. А потом я отведу тебя в ванную и помою головку.

Луна залаяла еще до того, как Хенли успела прикоснуться к ручке двери в застекленную оранжерею. Собака была рада ее видеть гораздо больше, чем Роб и его одержимая чистотой и порядком мамаша.

— Тебе следовало предупредить, что ты приедешь.

Роб стоял в дверном проеме своей бывшей спальни.

— Зачем? Чтобы ты сказал мне, что тебя не будет? — ответила Хенли, гладя по волосам спящую у нее на коленях Эмму.

— Ничего подобного я говорить бы не стал.

— Нельзя мыть Эмме голову тем дерьмом, которое дала твоя мать. Этот шампунь сушит ей волосы.

— Прекрати, а? Даже если бы мама дала мне самый дорогой шампунь из всех, которые только есть в продаже, ты все равно была бы недовольна.

Роб зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Хенли впервые нормально посмотрела на него с тех пор, как вошла в дом. Она знала, что для него было непросто переехать в дом родителей и жить с помешанной на контроле манипуляторшей-матерью.

— А уже поймали того, кто это сделал? — Роб уселся с другой стороны кровати. — Я про коробку.

— Мы продолжаем расследование, но уже есть человек, которого мы подозреваем, — ответила Хенли.