Ортигоса забронировал столик в ресторане, который рекомендовал ему хозяин отеля, и в девять часов сидел и терпеливо ждал, когда появятся приглашенные им гости. Уговорить Лукаса не составило труда, а вот лейтенант заартачился.

— Мануэль, он же священник, черт возьми! Как он, по-твоему, отреагирует? Думаешь, ему понравится?

— Ногейра, ты его не знаешь. Он настоящий друг Альваро, они выросли вместе. Он единственный, с кем мой муж поддерживал связь все эти годы, потому что доверял Лукасу. А значит, и я ему доверяю.

— Что ж, посмотрим, — ответил лейтенант. — Что-то я не уверен… Как движется дело с монастырем?

— Мой агент позвонила туда, и, как мы и ожидали, стоило ей упомянуть мое имя, их отношение резко изменилось. Анна сказала, что я сейчас в Галисии, собираю материал для нового романа и хотел бы побольше узнать об обители. Ей ответили, что с радостью окажут мне любую необходимую помощь. Завтра утром я туда отправлюсь, но сначала хотел бы поговорить с Лукасом. Он тоже там учился и был лучшим другом Альваро. Если всплывет что-то связанное с монастырем, священник сможет нам помочь.

Сначала все чувствовали себя неловко. Но в камине пылал огонь, владелец ресторана уставил стол многочисленными блюдами, а Мануэль добавил к ним бутылочку «Героики», и напряжение постепенно улетучилось. Когда подали кофе, писатель без утайки рассказал об их плане Лукасу (к большому неудовольствию Ногейры). Он поведал, что им известно об исчезновении Тоньино, а также упомянул о странной реакции настоятеля. Лейтенант перебил его:

— Приор отрицает, что сеньор де Давила звонил, приезжал и даже недолго учился в церковно-приходской школе.

— Не так уж и недолго. Альваро приняли в четыре года, а когда он уехал в Мадрид, ему было двенадцать. Мы учились в седьмом классе.

— То есть он закончил седьмой и должен был перейти в восьмой?

— Нет. — Священник многозначительно помолчал. — Альваро уехал в середине учебного года.

Ногейра и Мануэль обменялись быстрыми взглядами.

— Его исключили? И это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения его отца? Поэтому маркиз и отправил старшего сына в Мадрид? — догадался Ортигоса.

— Не совсем, — ответил Лукас. — Хотя я припоминаю, что среди учеников ходили подобные слухи.

— Что же тогда произошло? Ты знаешь? — спросил Мануэль.

— Альваро рассказал мне много лет спустя. Сам я помню лишь то, что шумиха поднялась жуткая. Один из монахов совершил самоубийство — повесился на потолочной балке в своей келье. И, по-видимому, обнаружил его именно Альваро. Он тебе не рассказывал? — спросил священник, увидев ошеломленное лицо писателя.