Когда песня капитана затихла вдали, все мы весьма приободрились и устроили пир из наших годовых запасов, потому что рассчитывали вернуться домой не позже чем через три недели. На протяжении недели мы задавали роскошные пиры по три раза на дню, и каждый получал больше, чем мог съесть, а недоеденные куски мы бросали на пол, словно урожденные джентльмены. А потом вдали показался Сан-Уэгедос, и мы надумали причалить и потратить там наши денежки, но ветер переменился и погнал нас в открытое море. Нам так и не удалось лечь на другой галс и войти в гавань, хотя другие корабли проплывали мимо нас и благополучно бросали якорь в порту. Порою вокруг нас воцарялся мертвый штиль, в то время как рыбацкие баркасы летели к берегу на крыльях урагана, а порою ветер выгонял нас в открытое море, а повсюду вокруг царили тишь да гладь. Весь день мы трудились не покладая рук, ночью легли в дрейф и назавтра предприняли еще одну попытку. Матросы других кораблей сорили деньгами в Сан-Уэгедосе, а мы все никак не могли к нему приблизиться. И тогда мы обозвали нехорошим словом и ветер, и Сан-Уэгедос и уплыли восвояси.

В Норенне повторилось то же самое.

Теперь мы жались друг к другу и говорили только шепотом. Вдруг бедный старина Билл ощутил страх. Мы прошли вдоль всего Сирактического побережья, снова и снова пытаясь пристать к земле, но у каждой гавани нас поджидал ветер и отбрасывал судно в открытое море. Даже малые островки нас не признавали. И тогда мы поняли, что бедному старине Биллу на берег не сойти, и разбранили его доброе сердце, заставившее высадить капитана на скалу, чтобы кровь злодея не пала на наши головы. Делать было нечего – только носиться по воле волн. Теперь мы не устраивали пиров, опасаясь, что капитан проживет целый год и так и не подпустит нас к берегу.

Поначалу мы взывали ко всем встречным кораблям и пытались подплыть к ним на лодке; но оказалось, что на буксире от капитанского проклятия не уедешь, и мы сдались. Целый год мы играли в карты в капитанской каюте, днем и ночью, в шторм и в штиль, и каждый обещался расплатиться с бедным стариной Биллом, как только мы окажемся на твердой земле.

При одной мысли о бережливости капитана нас бросало в дрожь: это он-то, что в море напивался раз в два дня, он по сей день живехонек и вдобавок трезв, потому что проклятие не впускало нас в гавани – а запасы убывали!

Тогда мы бросили жребий – и Джиму не повезло. Джима хватило нам ровнехонько на три дня, и мы снова бросили жребий, и следующим оказался негр-слуга. Черномазого тоже не удалось растянуть надолго, и мы снова бросили жребий, и выпал Чарли, а капитан и не думал отдавать концы.