В нелепых фронтонах тотчас же распахнулись верхние окна и наружу высунулись головы: да, точно, это она. Загомонили встревоженные голоса: люди перекликались друг с другом от окна к окну или через улицу, от дома к дому. Зачем она здесь – в своем старом черном платье, расшитом пайетками и стеклярусом? Для чего вышла из своего жуткого дома? По какому такому недоброму делу торопится?
Люди провожали глазами ее тощую, верткую фигуру; ветер раздувал старое черное платье; очень скоро старуха добежала до самого конца мощеной улицы и нырнула в высокие городские ворота. Оттуда сразу же повернула направо – и исчезла из виду. Тогда все жители домов кинулись к дверям: на мостовой тут и там люди сбивались в группки и совещались промеж себя; первыми высказались те, кто постарше. Они ни словом не помянули то, что видели: вне всяких сомнений, это была
К какому такому одиозному бедствию приведет ее появление? Что за корысть выманила старуху из ее страшного обиталища? Что за блестящую, но греховную махинацию задумал ее гений? А главное, какую катастрофу все это предвещает в будущем? Поначалу звучали только вопросы. Но тут заговорили седобородые старцы, и каждый обращался к своей маленькой группке: на их памяти старуха уже выходила из дому; они знавали ее в те времена, когда она была помоложе; они помнили напасти, случавшиеся сразу после ее появления; маленькие группки, затаив дыхание, внимали негромким вдумчивым голосам. Никто уже не задавал вопросов, никто не гадал, в чем заключается старухина зловещая надобность; все, затаив дыхание, слушали мудрых старцев, которые немало всего повидали и теперь рассказывали юнцам о пагубах прошлого.
Никто не знал в точности, сколько раз зловредная старуха покидала свой кошмарный дом; но самые старые старцы перечислили все случаи, им известные, и поведали в подробностях, куда она каждый раз направлялась и что за неотвратимая напасть приключалась следом, а двое даже припомнили землетрясение, разразившееся на улице стригалей.
Словом, много всяческих баек о давних временах рассказано было у кромки мостовой перед старыми зелеными дверьми, и опыт, который престарелые мужи обрели вместе с сединами, юнцам доставался задешево. Но из всего их опыта явствовало только одно: сколько рассказчики себя помнили, старуха никогда не совершала одной и той же пакости дважды, и бедствия, кои следовали за ее появлением, тоже никогда не повторялись.
Посему шансы выяснить, что же такое вот-вот случится, были, по-видимому, сомнительны и невелики; и горькое чувство безысходности объяло мясницкую улицу. Все страшились самого худшего. Люди, облекая свой страх в слова, утешались только тем, что неотвратимые бедствия, приключающиеся следом за появлением старухи, никогда не удавалось предугадать заранее. Кто-то боялся, что своей магией старуха сдвинет с места луну; он предложил перегородить плотиной прилив в верхней его точке на соседнем побережье – ведь если луна притягивает море, море должно бы притянуть луну! – и надеялся с помощью этой своей задумки обуздать злые чары. Кто-то собирался притащить железные прутья и воткнуть их поперек мостовой, памятуя о землетрясении на улице стригалей.