– Эй, – сказал лорд Кастлнорман несколько недель спустя господам Гровенору и Кэмпбеллу, – не торопитесь вы, как я погляжу, с этими вашими изумрудами!

Рассказ долговязого привратника

Рассказ долговязого привратника

Есть многое такое, что ведомо одному только долговязому привратнику Тонг-Тонг-Таррапа: он сидит в воротцах крепости и бормочет себе под нос, пересказывая воспоминания о том, что было, да прошло.

Он помнит войну, что бушевала в чертогах гномов; помнит, как однажды фейри явились за опалами из сокровищницы Тонг-Тонг-Таррапа; и какой дорогой великаны ушли через поля внизу, пока наблюдал он от ворот; он помнит приключения и походы, что до сих пор изумляют богов. Но даже он, при всей своей пресловутой словоохотливости, так и не рассказал мне, кто живет в ледяных домиках на высоком и голом окоеме мира. Среди эльфов, единственных живых существ, которые когда-либо поднимались на эти страшные кручи – там они добывают бирюзу на высочайшей из земных скал, – имя говорливого привратника стало притчей во языцех: так в эльфийском народе дразнят болтунов.

Если предложить ему баш – а это дурманное зелье он обожает больше всего на свете и в обмен на него готов предоставить свои услуги эльфам в войне против гоблинов или наоборот, если гоблины притащат больше, – то он, пока тело его убаюкано зельем, а разум возбужден до крайности, так и быть, поведает свою любимую историю – историю о героическом походе, предпринятом давным-давно ради такого никчемного пустяка, как песня какой-то старухи.

Вы только вообразите сие действо! Тощий бородатый старик роста прямо-таки исполинского вальяжно расселся в городских воротах на утесе миль этак десяти в высоту; дома в большинстве своем смотрят на восток, подсвеченные солнцем и луною и ведомыми нам созвездиями; лишь один-единственный дом на остроконечной вершине смотрит вниз с края света и озарен отблеском тех внеземных пределов, где за один долгий вечер догорают и рассыпаются в прах звезды; вот я предлагаю старику малую толику баша; он тут же зажимает вожделенный кусочек между алчным запачканным большим пальцем и длинным указательным – все это на переднем плане картины. А на заднем – тайна безмолвных домов: никому не дано знать, кто их обитатели, какие услуги оказывает им долговязый привратник и чем ему платят – да и смертный ли он.

Вообразите его в воротах этого невероятного города: вот он молча проглотил мой баш, выпрямился во весь свой гигантский рост, откинулся назад и заговорил.

Итак, одним погожим утром сотню лет назад к Тонг-Тонг-Таррапу снизу, из мира, взбирался гость. Он уже поднялся выше линии снегов и поставил ногу на первую ступеньку лестницы, которая уводит к земле – от Тонг-Тонг-Таррапа и к скалам; тут-то долговязый привратник его и приметил. И с таким трудом поднимался чужак по этой некрутой лестнице, что седоватому сторожу долго пришлось гадать, несет ему чужак баш или нет – то самое дурманное зелье, что придает смысл звездам и, вероятно, объясняет суть сумерек. В конце концов ни крошки баша у гостя не нашлось, так что нечего ему было предложить седоватому старцу, кроме разве своей истории.