И хотя кое-кто посматривал в сторону нагорий на протяжении не одного вечера, пока долгие дни не сделались короче и незнакомый ветер не коснулся листьев, и хотя многие вглядывались в даль, за самый отдаленный кряж холмов, однако же не привелось людям увидеть никого более из участников безумного похода, что возвращался бы тропою, протоптанной Вандом и Ранноком. И к тому времени, как листья вспыхнули великолепием алых и золотых красок, селяне перестали поминать имя Алверика, но признали правителем сына его Ориона.

В ту пору Орион проснулся однажды на рассвете, взял в руки рог и лук и отправился к своим гончим, что подивились, заслышав шаги хозяина еще до зари: отлично различили они во сне знакомую поступь, и пробудились, и шумно приветствовали юношу. Орион спустил псов с привязи, и успокоил, и повел их в холмы. В царственное уединение холмов вступили они в тот час, когда люди еще спят, а олени пасутся на влажной траве. Пока длилось буйное, росное утро, Орион и его гончие носились по мерцающим склонам, ликуя и радуясь. В воздухе, что жадно вдыхал Орион, разливался густой аромат тимьяна, пока охотник шагал сквозь густые его заросли – в этом году тимьян зацвел поздно. На гончих же волной нахлынули все блуждающие запахи утра. Что за дикие твари сходились на холме в темноте, что за существа миновали гряду холмов на своем пути и куда они все исчезли с наступлением дня – дня, что принес с собою угрозу человека, – об этом Орион мог только гадать и недоумевать; для гончих же все было ясно как день. Одни запахи псы примечали, настороженно принюхиваясь, к другим отнеслись с презрением, а один искали напрасно – ибо благородные олени не побывали на холмах тем утром.

Орион увел свою свору далеко от долины Эрл, но в тот день оленя не встретил, и ветер так и не принес на крыльях своих запаха, что озабоченно искали гончие; и не привелось псам уловить заветный запах ни в траве, ни среди листьев. И вот наступил вечер, и Орион повел псов домой, звуком рога созывая отставших; солнце сделалось огромным и алым; и тише, чем отзвук его рога, далеко за меловыми холмами, за туманом, однако так отчетливо, что можно было различить каждую серебристую ноту, Орион услышал напев эльфийских рогов, всегда взывавший к нему вечерами.

Связанные нерушимым братством общей усталости, охотник и его гончие вернулись домой в темноте, при свете звезд. И вот наконец приветственными огнями вспыхнули для них окна Эрла. Псы вернулись в свои конуры, поели, улеглись и уснули, очень довольные; Орион отправился в замок. Он тоже поужинал, а после долго сидел, размышляя о холмах, о гончих и о прожитом дне; юноша был настолько утомлен, что никакие заботы не могли потревожить его отрешенных дум.