Так прошло немало дней. Но вот одним росным утром, перевалив через хребет меловых холмов, они взглянули вниз и увидели оленя – зверь пасся в одиночестве, припозднившись, в то время как собратья его уже ушли. Гончие разразились дружным ликующим лаем, тяжелый олень стремительно метнулся через траву, Орион выстрелил из лука и промахнулся; все это произошло в единый миг. А затем гончие понеслись вперед, ветер волной прокатывался по их спинам, раздувая шерсть; олень мчался так, словно на каждом из его копыт плясало по крохотной пружине. Сперва гончие обогнали Ориона, однако юноша был столь же неутомим, как и его свора, и, выбирая более короткую дорогу, нежели псы, умудрялся не отставать; но вот псы добрались до реки и остановились: теперь им потребовалась помощь человеческого разума. И ту помощь, что в состоянии предоставить в подобном деле человеческий разум, Орион им немедленно оказал, и вскоре псы возобновили погоню. Утро миновало, а они все мчались от холма к холму; им так и не удалось увидеть оленя снова; и вечер стал клониться к ночи, но по-прежнему гончие следовали каждому шагу оленя с искусством не менее удивительным, нежели магия. И ближе к вечеру Орион увидел зверя: олень медленно брел по склону холма, по жесткой траве, что поблескивала в последних лучах заходящего солнца. Охотник подбодрил гончих криком; они гнали оленя еще через три неглубокие лощины, но на дне третьей олень развернулся и встал среди гальки ручья, поджидая гончих. Псы с лаем окружили его, не сводя глаз с огромных рогов. И на закате собаки повалили и убили зверя. И Орион затрубил в рог с великой радостью в сердце; он достиг предела своих желаний. И на той же торжествующей ноте, словно и они тоже ликовали, а может быть, только передразнивали ликование Ориона, над неведомыми юноше холмами, откуда-то из-за грани заката, отозвались рога Эльфландии.
Глава XVII. В звездном свете появляется единорог
Глава XVII. В звездном свете появляется единорог
И вот пришла зима и выбелила крыши Эрла, и лес, и нагорья. Теперь, когда Орион поутру уводил свою свору в поле, мир распахивался перед ним словно книга, только что написанная самой Жизнью; ибо повесть предыдущей ночи от первого слова до последнего начертана была строками на снегу. Вот здесь крался лис, а там – барсук; тут из лесу вышел олень; следы уводили за холмы и терялись из виду, – так деяния государственных мужей, воинов, придворных и политиков возникают и исчезают на страницах истории. Даже птицы оставили свою летопись на убеленных холмах: глаз мог проследить каждый шаг их тройных коготочков, пока по обе стороны следа не появлялись вдруг три крошечных штриха, где концы самых длинных перьев черкнули снег – там след исчезал. Вот так порою боевой клич, безумная причуда возникает на день на страницах истории и исчезает, не оставив по себе иной памяти, кроме таких вот нескольких строк.