– Нет. Мне не холодно.

– Ну ладно. Тогда еще по одной, – произнес Гуров синими губами.

– Марина готовилась не просто тщательно, она была одержима своей идеей. Все рассчитала, проверила. Самым трудным, по ее словам, было вырубить Долецкую. Не убить, а обездвижить. И Марине это удалось. Чтобы сбить с толку полицию – Марина не дура, она понимала, что ее будут искать, она вытащила из сумки мобильник и кошелек Саши. Хранила их дома. Телефон выключила, сим-карту выбросила, а деньги остались нетронутыми. И я не знаю, почему она к ним не прикоснулась… Она приводит Степу к себе. Мальчик напуган, но ведь рядом тетя Марина, которую он отлично знает. Постепенно он успокаивается, и она решается на опасный шаг, она ведет его во двор, пока никто не видит.

– И их случайно фотографирует… как его? Артем.

– Именно так. Потом они возвращаются к Марине домой, где она дает ему снотворное. Немного. Только чтобы крепко спал всю ночь, а днем она его отвлекает играми. Слава богу, для Степы произошедшее с ним обойдется без последствий. Но обоим детям нужно пообщаться с психологом. Дочка Марины тоже пострадала психологически.

– Саше не снился плач сына, она слышала его во сне, когда ребенок плакал за стенкой, – вспомнил Гуров. – Это, знаете ли…

– Да, – коротко ответила Кораблева. – Знаю.

– У меня с трудом укладывается в голове мысль, что когда мы пришли с Гойдой ее допросить через несколько часов после нападения на Сашу, Степан был у нее дома, – сказал Гуров. – Мы ведь тогда хотели осмотреть ее квартиру, но она ловко увела разговор в другую сторону. Да еще и дочку притащила, чтобы отвлечь. И Долецкого назвала виновным во всем.

– Все было просчитано, Лев Иванович. Она призналась мне, что хотела вернуть Степу на другой день, но потом поняла, что не хочет. Она не хотела мучить Сашу, она ей сочувствовала. Сначала. Ведь Алексей обманул обеих. Но Марина почему-то не подумала о том, что от горя на стенку полезет не только Алексей, но и его жена. Она придумала подкинуть записки, шапочку и сапожки и наблюдала за тем, как Алексея все ниже клонит к земле. Про Сашу в этот момент она уже не думала. Это была последняя стадия – отчаяние и огромное желание быть найденной. Читайте иначе: она хотела, чтобы все ее мучения закончились. Я уверена, что она к тому моменту уже сто раз пожалела о том, что сделала, но обратного пути не видела. Это тяжело, Лев Иванович. Простите, я с трудом выслушала ее исповедь. Пусть врачи разберутся в степени ее безумия. Она больна, это так. И, знаете… просто у меня сын… Пашка, он ровесник… когда я с ним тогда гуляла во дворе, то знала, что если со мной такое случится… ну не знаю, выживу ли я.