– Вы навестили Марину?

– Да, я была у нее. Там прекрасные условия и отличные специалисты. Я же изучила отзывы об этом месте и нашла множество статей о знаменитом отце Алексея. Он в свое время очень многое сделал для отечественной психиатрии.

– Он меня мало интересует, – решился признаться Гуров. – Вы лучше о Марине расскажите.

– Вы все видели своими глазами, – напомнила Кораблева. – Она не опасна для общества, но всегда будет что-то, что может усложнить ее положение.

– Вы говорите о приступах?

– О приступах. Обострение может наступить в любой момент. От шизофрении она лечилась еще со школьной скамьи. И в клинику Долецкого она пришла не потому, что туда рвалась ее подруга. Все было наоборот – это подруга сопровождала Марину. И те самые чувства, которые она вдруг испытала с Алексеем, и стали толчком к рецидиву болезни. Ей же возбуждаться совершенно нельзя. А тут такой мужчина… К тому же она решила бросить принимать лекарства. Вот такая вот глупость. Потому и закатывала она истерики, плакала, требовала от него внимания. Это болезнь, Лев Иванович. Это все она. Поэтому у нее не складывались отношения с мужчинами. Помните, что Долецкий был у нее первым? Во-от. До него она пыталась найти кого-то, но как только отношения начинали развиваться, ей хотелось больше, больше, больше. Она уже не видела границ. Ее со страшной силой тянуло к человеку, а он был готов от нее бежать. Ужасно… Когда Алексей сообщил ей о разрыве, она снова начала принимать лекарства, но вернуть уже было ничего нельзя. Терапия помогла. Именно поэтому Марина так спокойно отнеслась к решению Долецкого расстаться. Обострение миновало, и она стала мыслить более здраво. А потом она узнала, что беременна. Ребенка решила оставить.

– И как только не побоялась с таким-то диагнозом, – сказал Гуров.

– А вы знаете, что наследственная форма передачи шизофрении до сих пор не доказана? – спросила Виктория Сергеевна. – Думаю, она изучила этот вопрос и решила рожать потому, что поняла – в личной жизни ей ничего не светит. Но Алексею о беременности она все-таки рассказала.

– Зато честно. Сняла камень и со своей души, и с его, – заметил Гуров.

– Не знаю насчет камней, все это только на словах так просто, – ответила Виктория Сергеевна. – Все мы хотим удержаться на белой полосе, но ее всегда сменяет черная. Марина думала, что справится, но не смогла. Новый приступ случился у нее уже после рождения дочки. Она смотрела на нее и видела в ней черты отца.

– А отец тем временем вообще о них не думал, – пробормотал Гуров. – Виктория Сергеевна, вы, наверное, видите во мне отпетого циника без души, без эмоций. Так? Уверяю вас, я все еще живой человек. Да, я срывался на Алексее, но теперь, честное пионерское, не хочу об этом вспоминать. Осадок после той истории препаршивый.