Он посмотрел вокруг.

— Когда-нибудь это все будет принадлежать моему сыну и, если у Эмиля будет сын, то и ему тоже. Это единственное наследство, которое я ему оставлю. Но что оно ему даст? Сможет ли он управлять им, получать удовольствие, совершенствуя его? Сомневаюсь.

— Вы забываете о себе, сэр, — пробормотала я. — Я не имею в виду наследство или состояние, я имею в виду то, что один человек может значить для другого. Отдать близкому человеку часть себя — это и есть наследство. Я всегда считала, что один человек может подарить другому всю радость жизни или, наоборот, превратить ее в ад.

Он очень странно посмотрел на меня.

— А что бы вы сделали на моем месте, мисс Гэби?

— Любила бы. Я бы отдала всю себя тем, кого я люблю.

Последовала пауза. Он не сводил с меня глаз.

— Вы уникальны, мисс Гэби, — сказал он задумчиво.

— Ваш сын любит вас и нуждается в вашей любви, сэр. Несмотря на то, как вы к этому относитесь, ваша жизнь его очень касается. Он несчастлив, потому что чувствует ваше безразличие.

Одно упоминание о Пити заставило его насторожиться, и то чувство, которое, было, возникло между нами, пропало.

— Что, по-вашему, я должен сделать для своего сына? — спросил он коротко.

— Знаете, сэр, мне кажется, ему не хватает материнской заботы и внимания. Так же сильно, как ему не хватает вашего участия.

— И вы считаете, что и я тоже испытываю острую необходимость в жене?

— Прошу вас, сэр, я не собиралась злить вас.

— Я спросил вас, считаете ли вы, что мне нужна жена.

Я поняла, что он твердо вознамерился получить ответ, и сказала ему прямо то, что думала.

— Я бы сказала, сэр, это бы вам не помешало, даже наоборот.

Неожиданно он посмотрел на меня совершенно беззлобно, немного удивленный, что я с ним так говорю. Меня это тоже удивило, я не собиралась говорить так уверенно.

— Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, мисс Гэби, что вы иногда можете быть несколько дерзкой?

— Не однажды. Я всегда говорю то, что считаю правильным. А кто обманывает друг друга — друзья или враги?