— Дорогая, я не понимаю. Никто в этом доме не стал бы писать вам такую записку, — она говорила мягко, однако, определенно уверенно.

— Она не могла появиться ниоткуда. И, если уж мы заговорили обо мне, то, наверное, никто в этом доме не стал бы заходить ночью в мою комнату, стоять там и смотреть на меня. Однако заходили, по крайней мере, дважды. И не говорите мне, что я ошибаюсь, — меня возмущали их спокойные удивленные лица.

— Присядьте, мисс Гэби, — сказала Коррин, — вы вся дрожите.

Высокий голос миссис Беатрис еще больше вывел меня из себя:

— Коррин, надо бы сказать Полли, чтобы сбегала к доктору Брауни и достала что-нибудь для мисс Стюарт. У несчастной девочки нервный срыв.

— А вы — специалист по нервным срывам!

В дверях появились мистер Джон и мистер Эмиль. Миссис Мария подозвала мистера Джона и показала ему записку.

— Что это? — нахмурился он.

— А это, сэр, — сказала я, вставая, — я как раз и пытаюсь выяснить.

— Это вы нашли, мисс Гэби?

— Не думаю, что мне нужно было искать это. Ее так положили, что невозможно было не заметить. И она далеко не первая.

Он повернулся к ним.

— Кто это написал? — его лицо пылало гневом. Меня нисколько не удивили их отрицательные ответы.

— А сама она не могла ее написать? — это была миссис Беатрис.

— А зачем мне это делать? — вспыхнула я до того, как мистер Джон мог ответить.

— Миссис Беатрис, — он едва сдерживал гнев, — поскольку у вас нет оснований для таких обвинений, я настаиваю, чтобы вы извинились перед мисс Гэби.

Она сидела, холодно глядя поверх моей головы, плотно сжав губы.

— В этом нет необходимости, — сказала я, забрала записку, отправилась в свою комнату и оставалась там до обеда. Да кто вообще в этом доме не мой враг?

Казалось, даже Пити был против меня. Это началось вечером, за ужином. Мы закончили шоколадное суфле, и я напомнила Пити, что пора спать. Он дошел со мной до холла, а потом начал плакать и вырываться.

— Тетя Коррин! Где тетя Коррин?