— Помню. «Двое мужчин с каруселей. Известны». Что это — «известны»?

— Лично знакомы кондуктору автобуса по другим поездкам.

— «Женщина, в Уоррен-Фарм. Известна». А что там после?

Вильямс перевел Гранту то, что было «после».

«Интересно, что бы сказал Вильямс, если бы я обнял его и расцеловал на манер того, как это делают в Ассоциации футбора в ответ на удачный гол?»

— Можно, я на время возьму их с собой? — спросил Грант.

Он может держать заметки сколько угодно, заверил Вильямс. Вряд ли от них теперь будет польза. Если… если, конечно…

Грант увидел, как в глазах Вильямса забрезжило понимание того, что интерес Гранта к его заметкам проистекает не только из академической любознательности. Но Грант не стал дожидаться вопросов. Он пошел к Брюсу.

— Я убежден, — проговорил Брюс, уставившись на Гранта, — что сотрудники низших рангов этого учреждения затягивают дела в отелях, чтобы можно было сидеть там с хозяином в задней комнате и пить за счет заведения.

Грант пропустил мимо ушей эту клеветническую шутку.

— Вы принесли обычный отчет, а потом собираетесь спокойно отправиться на ленч, или у вас есть что рассказать мне?

— Думаю, я набрел кое на что, и это доставит вам удовольствие, сэр.

— Это должно быть нечто необыкновенное, чтобы доставить мне удовольствие сегодня, как, возможно, вы уже заметили.

— Я обнаружил, что у него пристрастие к шерри-бренди.

— Очень интересно, должен признаться. Восхитительно интересно! И что хорошего, думаете вы… — Внезапно от осенившей его догадки блеклые маленькие глазки Брюса засияли. Он посмотрел на Гранта как коллега на коллегу. — Не может быть! — воскликнул он. — Гамбург Вилли!

— Похоже на то, сэр. Все тавро его, и из него мог получиться превосходный «Араб», с его-то профилем.

— Гамбург! Так, так! А что он получил, ради чего стоило так рисковать?

— Тихую жизнь в течение двух недель и кое-какое удовольствие.