Более того, я не был уверен, что мне была нужна ее помощь. История с кинжалом могла обернуться двояко. Если бы я позволил ей сделать то, что она предлагала, то девушка, Сю Телли, не была бы замешана в это дело. Кроме того, что было очень существенно, значительно уменьшалась опасность обвинения Джима Сандина в убийстве. Но в то же время, если бы правда обнаружилась, что легко могло случиться, все обернулось бы гораздо хуже как для меня, так и для Сю Телли (как видите, я рассуждал об этом довольно трезво и вовсе не хотел жертвовать собой ради девушки, которую видел лишь дважды). Поэтому лучше было сказать правду и дать понять с самого начала, что мне нечего бояться. И, наконец, если бы я разрешил мадам Ловсхайм исполнить свое намерение, то дал бы этим супругам отвратительную власть над собой.

Таким образом, желая помешать мадам Ловсхайм выполнить ее намерения, я не проявил большой смелости.

Она уже шла в ванную, небрежно держа в руке кинжал, когда я все же остановил ее.

— Нет, — сказал я, — мы вызовем полицию и сообщим все, как было, в том числе и про кинжал. Я не убивал его. Мне нечего бояться.

Она остановилась и поглядела на меня, не веря своим ушам. Я заметил, что глаза у нее были зеленые и ясные, но в них был затаенный отблеск, как у кошек. Оглядев меня с ног до головы, она улыбнулась и придвинулась ко мне ближе.

— Не боитесь, — довольно мягко сказала она. — Вы американец, не так ли? И недурны собой, к тому же. Высокий, с решительным видом, каштановые волосы, красивая голова, серо-голубые глаза — сколько я видела людей вашего типа! Ваше лицо точно выточено на станке, не правда ли? Брови, глаза и рот четкие, прямые и нос с подбородком тоже точеные. Я полагаю, вы привыкли своевольно поступать как с мужчинами, так и с женщинами?

— Вы слишком добры, мадам. Но прошу вас, оставьте кинжал в том положении, в каком он был. И мы с вашим мужем подождем здесь, пока вы позвоните в полицию.

— Я не сделаю ничего подобного, — ответила она и направилась в ванную, но я поймал ее за руку и повел обратно к трупу, около которого стоял ее муж, глядя на нас. Его лицо все еще казалось смущенным, лишь маленькие глазки проявляли большую активность. Она не пыталась вырваться и даже не протестовала, когда я сказал ей, чтобы она положила кинжал на грудь убитого, но я не выпустил ее руки, пока она этого не сделала. Ее глаза блестели, как у кошки, которую внезапно ярко осветили.

Однако она мне ничего не сказала. Бросив на мужа взгляд, полный презрения и ярости, она произнесла спокойным, полным самообладания голосом, что, раз мистер Сандин так желает этого, им нетрудно вызвать полицию.