— Ну, конечно, мсье. Я хорошо это помню.

— А есть ли другой вход в отель? Он пожал плечами.

— Задняя дверь из кухни. Но она тоже запирается на задвижку. Когда повар Поль уходит, я запираю ее.

Поль ночует в своем доме.

— А окна?

— Они все со ставнями и на ночь запираются. Мсье желает, чтобы я развел огонь?

Это был странный день. Спустившись вниз, я увидел только Ловсхайма с его попугаем. Последний приветствовал меня криком и с любопытством смотрел на сигарету в моей руке, а Ловсхайм елейным тоном пожелал мне доброго утра. Он сразу дал понять, что наши довольно напряженные отношения минувшей ночью для него были забытым эпизодом.

— Хочу немного подышать свежим воздухом, — сказал я. — Есть ли какие-нибудь новости?

Он ответил, что новостей нет. При ярком дневном освещении он выглядел плохо, точно страдающий болезнью печени, но по-прежнему был учтив.

— Хорошо ли вы спали? — осведомился он слишком любезным тоном. Мне показалось при этом, будто он подобострастно потирает руки. Однако впечатление оказалось ошибочным: он этого вовсе не делал, лишь поглаживал белую шею попугая.

Пусси внимательно следил за моей рукой, как бы размышляя о вкусе сигарет и о том, что неплохо бы поклевать их. Убрав руку, я ответил кратко и правдиво, что спал хорошо. Такой ответ, видимо, разочаровал непоследовательного Ловсхайма.

— Американцы! — сказал он, забыв, что сам причислял себя к этой нации. — Вы подобны англичанам. Вы флегматичны. У вас нет нервов, нет чувствительности. А я — это комок нервов, хоть, глядя на меня, это трудно представить. Вы не поверите, какой я нервный. Я совсем не спал. Я не мог.

Я подумал про себя, что нечистая совесть обычно так и влияет на сон, и вышел во двор.

Днем двор не выглядел лучше. Он казался оголенным и холодным, и было удивительно, как могли уцелеть эти деревья и кусты, истерзанные ветром. Высокие чугунные ворота теперь были открыты, среди виноградных лоз виднелась маленькая винтовая лестница, а неподалеку стоял отец Роберт. Ветер трепал его рыжую бороду, вздымал широкие поля его шляпы. Он посмотрел на меня своими странными светлыми глазами.

Я сказал: "Доброе утро", он что-то пробормотал в ответ, и я вышел из ворот на светлую узенькую улицу.

Маленький городок был совершенно мне незнаком, однако осматривать его не хотелось. Я прошел по улице до моста через реку и на середине его нашел защищенное от ветра место. Облокотившись на перила, я стоял, смотрел на текущую реку, на городок, на его белую стену, построенную еще римлянами, на красные крыши со множеством шпилей. Я курил и пытался разобраться в ужасных загадках минувшей ночи.