Было нетрудно выбрать момент для разговора с Марселем, а за ночь я обдумал правильный подход к нему. Он принес мне кофе и несколько очень черствых булочек.

Когда он пожелал мне доброго утра и сообщил, что ожидается плохая погода, я начал:

— Марсель, — сказал я прямо, — вам известно, что из-за этого убийства я попал в довольно тяжелое положение?

О да, он знал об этом.

— Так вот, имеются соображения, что теперь возникла опасность и для мисс Телли. Надеюсь, вы не скажете ей об этом.

Его глаза заблестели, он несколько раз кивнул головой. Мне было интересно знать, как много ему известно. Я продолжал:

— Нам обоим чрезвычайно важно знать все об этом убийстве. Мне самому, — я говорил совершенно искренне, и мне не очень-то нравилось, как звучали эти слова, — мне самому угрожает опасность быть повешенным за это... или быть гильотинированным, как это у вас делается, а мисс Телли...

— Мисс Телли тоже угрожает опасность, — поспешно закончил Марсель. — Я знаю это.

— Мисс Телли говорила, что вы были очень добры к ней, — сказал я. — Поэтому я прошу вас не спеша обдумать все, что вам довелось видеть или слышать. Возможно, вам удастся что-либо вспомнить, и это поможет нам быстрее обнаружить убийцу.

Он серьезно кивнул головой.

— Все это очень скверно, — сказал он, и блеск потух в его глазах. — Очень плохо чувствовать, что убийца находится где-то здесь.

Он задумался и с мрачным видом добавил:

— У Марианны появился страх, будто каждая тень, каждый угол, каждая запертая комната может скрывать убийцу. А здесь много закрытых комнат.

— Значит, вам известно, что я не убийца. Я зашел слишком далеко.

— Мсье не преступник, — сказал Марсель. — Больше я ничего не могу сказать. Но я обязательно подумаю. Может быть, мне удастся вспомнить что-либо...

Он взглянул на стену и не отводил от нее взора, а я не решался пошевелиться в страхе поколебать его решимость. Теперь я уже был уверен, что он знает кое-что, хотя, может быть, не столь важное. Я же был готов ухватиться хоть за соломинку. Наконец, он вздохнул, глядя угрюмо своими затуманенными глазами, и сказал:

— Все возможно. Мсье желает сейчас принять ванну?

Наполнив ванну теплой водой, Марсель тотчас удалился. Его уход был похож на побег, и у меня осталась лишь надежда, что его симпатия к Сю Телли одержит верх. Мне, конечно, очень хотелось помочь ей и самому себе.

Это утро, длинное, хмурое и монотонное, было неприятным повторением вчерашнего. Во время моей одинокой прогулки по очень холодным ветреным улицам опять за мной следовала на почтительном расстоянии фигура в голубой форме. Еще одного или двух полицейских я заметил притаившимися от ветра по углам, но тем не менее не спускавшими с отеля бдительного ока.