Тем временем священник пробормотал:

— Черт бы побрал эту птицу! — что совсем не шло к его сану, затем с усилием овладел собой.

— Что с вами, отец Роберт? — укоризненно спросил я. Его высокая фигура стояла передо мной, ветер трепал полы его черной сутаны и угрожал его шляпе с черными полями. Несмотря на внешние аксессуары, он выглядел отнюдь не набожным. Но священники — тоже люди, и, возможно, таинственная болезнь, приведшая его в А..., сделала его раздражительным. Правда, слово "раздражительный" вряд ли подходило: этот человек кипел от ярости, но молчал.

— Отец Роберт! — сказал я вновь с мягким укором. — Слышать такие слова от святого отца! Могу я попросить у вас спички?

И тут его ярость прорвалась. Он угрожающе подступил ко мне, причем его длинные руки отнюдь не выглядели немощными.

— Я полагаю, вы сообщили полиции? — спросил он.

— Нет. Еще нет.

— Почему?

— Что почему?

Он вздохнул полной грудью и немного успокоился.

— Почему вы не сообщили этого полиции? — спросил он более спокойным тоном.

— Я не успел этого сделать, — ответил я, и в моих словах была доля правды. — Вчера мне пришлось объяснять им более важные обстоятельства. Но мой долг велит мне сказать об этом.

— Это не имеет значения, — сказал отец Роберт. — Алиби уже не играет ни малейшей роли.

— Никакой роли, — согласился я. — Но все же полиция мажет задать вопрос — почему человек потрудился сфабриковать себе фальшивое алиби?

Но отец Роберт, который вообще был легко уязвимым человеком, вдруг поразил меня.

— На этот вопрос легко ответить, — холодно сказал он. — В наше неустойчивое время, когда сама церковь подвергается нападкам со стороны ее служителя, было бы неумно оказаться замешанным в подобное дело.

Он сделал жест в сторону северного крыла.

— Я считал своим долгом держаться в стороне и быть совершенно непричастным к этому делу, мистер Сандин. И вы, как умный человек, должны это понять.

Затем, с оттенком торжества в тоне, он пожелал мне "счастливо оставаться" и с видом, полным достоинства, направился к отелю.

Однако Пусси помешал его достойному уходу. Он внезапно схватил его за край сутаны своим серым клювом, повис на ней и вопил, как дьявол, так что отцу Роберту пришлось силой освобождаться от него. Когда же он освобождался от цепкой птицы, Пусси, вероятно, ущипнул его. Отец Роберт яростно выругался и поднес палец ко рту. Выражение оскорбленного достоинства исчезло, и его уход на этот раз был поспешным и суетливым, что доставило мне небольшое удовольствие.