– Но Морис всё равно готовит лучше Лягюньера, – уверенно проговорил Наполеонов.

– Всё может быть, – улыбнулась Мирослава, – ведь пробовать блюда, приготовленные известным французским поваром, мне не довелось.

Шура сверкнул на неё глазами, а Морис только улыбнулся.

После ужина они переместились в сад, где сначала Мирослава рассказала следователю об их посещении с Морисом ландшафтного дизайнера Ирины Глаголевой, сокурсницы Аполлинарии.

– Павлова тоже училась на дизайнера?

– Нет, тогда ещё Аполлинария Крутикова и Ирина Глаголева учились на факультете журналистики.

– Откуда знаете?

– Морис узнал из интернета.

– Ясно.

– Но потом, видимо, Глаголева раздумала быть журналисткой и приобрела новую профессию.

– Но Аполлинария тоже ведь оставила журналистику, – проговорил Шура. – Интересно, чем она занимается теперь и на что живёт.

Мирослава поведала о том, что ей удалось узнать от бывшего супруга Аполлинарии, но о том, что Давид Робертович спонсирует бывшую супругу, позволяя ей безбедно жить, говорить не стала. Хотя и Морис, и Шура догадались об этом сами, но озвучивать свои догадки не стали.

– Ну и что нам это всё даёт? – спросил Наполеонов. – Ну любит тётка Снежаны себя одну! Однако от своего нарциссизма она пока не померла, как тот, в честь кого назвали это психическое отклонение. Нам-то что с того?

– Пока ничего…

– Я не понимаю, куда ты клонишь! Уж не думаешь ли ты?! – Шура округлил глаза. – Что племянница пошла в тётку?

– Если даже это и так, то Дарский не стал бы кончать с собой, – тихо проговорил Морис.

– Может, фотки попали в интернет, – усомнился Шура.

– Какие ещё фотки? – спросила Мирослава.

– Где она сама себя оглаживает и балдеет.

– Навряд ли. Если бы они были, то шантажист о них и говорил бы, а не пудрил мозги Дарскому какими-то его неведомыми грехами.