– Вот что ты ко мне прицепилась, – обиделся Шура. – Что, тебе пирожных жалко? Так их всё равно не тебе, а Морису подарили.

– Ничего мне не жалко.

– Не ссорьтесь, – сказал Морис. – Я сам всё уберу.

Но Мирослава уже несла оставшиеся продукты к холодильнику.

Вздохнув, Наполеонов взял обеими руками тарелку с хлебом и понёс её к шкафчику. После ужина Шура с Морисом играли в шахматы до одиннадцати часов вечера.

А Мирослава скрылась в своём кабинете. За ней увязался Дон. Что она там делала, неизвестно. Волгина не сочла нужным сказать об этом мужчинам. Дон тоже держал язык за зубами…

Ночью пошёл дождь. Яркие вспышки молний освещали гнущиеся от ветра вершины деревьев. Мирослава проснулась, закрыла окно и, едва накрывшись простынёй, снова погрузилась в сон.

К утру дождь утих, прибив пыль и освежив воздух. Крупные капли дождя дрожали, нанизанные на травинки, как жемчужины на нити, мерцали утренними звёздами на цветах и серебряными улитками медленно сползали с листвы. Умытое небо сияло упоительной синевой. Шура уже уехал в город.

Мирослава и Морис завтракали на веранде. Сыщица была задумчивой и почти всё время молчала. Даже Дона погладила машинально, не обронив ни слова.

Морис не стал отвлекать её от мыслей и только после завтрака спросил, чем ему сегодня заняться?

– Пока чем хочешь, – отозвалась она.

– Тогда я съезжу в город.

Она только кивнула в ответ.

Морис решил навестить своего друга Александра, с которым давно не виделся. А ведь именно благодаря ему он оказался в этом городе на Волге и стал сотрудником детективного агентства.

Не зря говорит Клавдия Ивановна Рукавишникова, которая приходит к ним один-два раза в неделю для уборки дома, что пути господни неисповедимы.

Друга он, как всегда, застал в кафе, хозяином которого Александр и являлся. Он бурно обрадовался, увидев Мориса:

– Наконец-то! А то и Ольга спрашивала, где это ты затерялся.

Миндаугас засмеялся:

– Сам знаешь, работа, день у меня ненормированный.

– И ночь тоже, – пошутил Александр.