– Зато тебе ведомо, на кого тебя променяла Аполлинария.

Савелий грохнул по столу бокалом.

Мирослава ожидала, что он разлетится вдребезги, но бокал выдержал.

– Ты знаешь, что такое любовь? – сквозь зубы спросил Савелий.

– Ну, – неопределённо протянула Мирослава.

– А я знаю! – Глаза собеседника сверкнули огнём. – Я Польку любил безумно, да и чего скрывать, и сейчас люблю. На её погуливания смотрел сквозь пальцы. Всё равно ведь моя.

– Постой, постой, Сава! Разве вам по вашему уставу можно влюбляться? Привязываться к другим? Вы же нарциссы! Должны любить только себя! А от других лишь урывать кусочки удовольствия.

– Да ты, я погляжу, больше меня о нарциссах знаешь, – горько усмехнулся Савелий. И признался: – Не получился из меня нарцисс! – И несостоявшийся нарцисс залился слезами.

– Погоди, погоди, – сказала Мирослава. И неожиданно для Савелия спросила: – Ты чего ковбоем вырядился?

– А что, нельзя? – от удивления слёзы высохли в его глазах.

– Можно, – сказала Мирослава. – Но глупо.

– То есть? – заморгал он ресницами.

– Объясняю! Кто такой ковбой?

– Ну и кто? – спросил в свою очередь Савелий.

– Агрессивный американский пастух! Хлещет виски и палит из двух рук сразу! Нарядился бы лучше Лелем. Наш пастух миролюбивый. Пасёт коровок, овечек, играет на рожке или свирели и любуется природой.

Савелий сидел с вытаращенными глазами. А потом сказал:

– Я как-то об этом не подумал.

– А ты раскинь на досуге мозгами. Может, тебе захочется переодеться.

– После твоих слов точно захочется, – сказал он.

– А теперь расскажи мне, Снежана знала, чем её тётка занимается? И не стала ли она тоже нарциссом?