– Вы ели?

– Так точно! Их величество, – он кивнул в сторону Мориса, – король кухни не решился уморить нас и дал поужинать. За что мы ему премного благодарны.

Мирослава развернулась и пошла к двери в дом.

– Ты куда?!

– В душ и спать!

– А рассказывать?

– Завтра!

– Бессердечная!

– Я с ног валюсь!

– Ладно уж, иди, – смилостивился друг детства.

Все разошлись по своим комнатам, и лишь юный месяц остался бродить в саду, поливая деревья и цветы серебристыми потоками света.

Дон, помурлыкав несколько минут возле уха Мориса, открыл дверь спальни Мирославы, проскользнул в приоткрывшуюся щель, запрыгнул на кровать и улёгся у неё под боком.

* * *

Солнечный свет, пробивающийся сквозь ветки лип, рисовал на дорожке золотистые узоры… Спустившаяся утром вниз из своей комнаты Мирослава застала на кухне двоих мирно беседующих мужчин. Морис краем глаза следил за яичницей и резал салат из молодых овощей, собранных в теплице. Запах от них шёл волнующий. Шура нарезал хлеб аккуратными кусочками и закладывал их в тостер.

– А ты что здесь делаешь в такое время?! – напустилась на него Мирослава.

Наполеонов вздрогнул и чуть не поранил палец.

– Фу ты! Как напугала! Хлеб режу, не видишь, что ли!

– Вижу! А почему ты не на работе?!

– Ушёл на пенсию.

– Вроде рано тебе. – Мирослава взяла бутылку и налив себе в стакан минеральной воды, бросила сверху кусочек лимона.