– Та куды они денутся, – хмыкнул тот, и его обезьяноподобная физиономия пошла трещинами.

– Только не переборщи, они нам живыми нужны! – предупредил Дулепов и кивнул надзирателю: – Принеси табуретки!

Хорунжий склонился над пленными и покачал головой:

– Эти долго не выдержат. Вон у рыжего дырка в башке!

– А ты поторопись, – встрял Сасо.

– Та вы не переживайте так. Красные, они живучи как кошки.

Заричный схватил ведро с водой, стоявшее в углу камеры, и вылил на арестованных. По полу растеклись бурые ручьи; один из парней, тот, что помоложе, застонал.

– Вот с этого хлопчика и начнем. А ну, вставай. – Ударом сапога хорунжий заставил парня сесть.

Дулепов вздрогнул – так на него никто не смотрел со времен Гражданской войны. «Какже они ненавидят нас…» – подумал полковника вслух произнес:

– У… звереныш… – На большее его не хватило.

– Жить хочешь? – спросил парня Сасо, но так и не услышал ответа.

– Не старайтесь, господин Сасо. Эти выродки понимают, только когда с них шкуру сдирают, да и то не все. Да вы садитесь, садитесь, господа, – кивнул он в сторону табуреток. – Спектакль только начинается. Действие первое, начинай, Никола.

Хорунжий проверил, туго ли завязана веревка на руках подпольщика, легко приподнял его и вздернул на торчавший из стены металлический крюк. После этого, не торопясь, достал из ящика примус, разжег огонь и подсунул под босые ноги. Парень закричал, и наверху, в комнате дежурного, поспешно закрыли дверь, чтобы не слышать дальнейшего.

Пытки продолжались до глубокой ночи, но добиться ничего не удалось: пленные молчали даже тогда, когда ледяная вода из ведра приводила их в чувство. Первыми ушли японцы. Привычные к картине пыток, они все же устали от однообразия обещанного Дулеповым спектакля. Не выдержал и Дулепов. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что… сочувствует подпольщикам, восхищается стойкостью врага. Мысль была явно вредной, поэтому, отдав приказание хорунжему продолжать, он тоже покинул подвал. За ним потянулся Ясновский.

В душе Дулепов надеялся, что Сасо и вечно следовавший за ним тенью Ниумура уехали, но, как выяснилось, они поджидали его в кабинете.

– Мы не будем торопиться, Азалий Алексеевич, – усмехнулся Сасо, попивая дулеповский коньяк, который в короткое отсутствие хозяина самовольно вытащил из шкафа. – Мы подождем, вдруг что-то все же прояснится.

Нюх у полковника был отменный. Буквально сразу после его слов в кабинет ворвался Клещев, сопровождаемый Соколовым.

– Ну, что там еще стряслось, Модест? – болезненно поморщившись, спросил Дулепов.

– Азалий Алексеевич, еще не все потеряно! Мы…