– Это брат Алоиз, – произнес прелат и оставил их одних, осенив благословением. Его жест, надо отдать должное, был гораздо более прочувствованным, чем у привратника.

– Я представляю адвокатскую контору Эрскина и Смита. А вы, полагаю, Герберт Готобед.

– Я брат Алоиз.

– Но вы были Гербертом Готобедом.

– Никогда не слышал о таком.

Грант молча оглядел его и потом сказал:

– Тогда извините. Мы разыскиваем Герберта Готобеда в связи с оставленным ему наследством по завещанию.

– Ах так? Если он брат нашего ордена, ваше известие для него не имеет значения.

– Но если наследство значительное, то он, возможно, поймет, что сможет сделать гораздо больше добрых дел, находясь вне этих стен.

– Мы даем пожизненный обет. Ничто вне этих стен нас более не интересует.

– Значит, отрицаете, что вы – Герберт Готобед?

Грант машинально продолжал разговор. Его мысли были заняты другим: в маленьких белесых глазках этого человека он прочел ненависть. Такую ненависть, с какой ему редко доводилось встречаться. Откуда эта ненависть? Отчего? Там должен быть страх!

Грант чувствовал, что этот субъект увидел в нем не преследователя, а ненавистную помеху. Это ощущение не покидало его и тогда, когда он, попрощавшись, вернулся в номер напротив магазина.

Уильямс уныло сидел над остывшим ужином, заказанным для Гранта.

– Какие новости?

– Никаких, сэр.

– И ничего от Тисдейла? Вы звонили?

– Да, двадцать минут назад. Ничего.

Грант положил ветчину между двумя ломтями булки.

– Жаль, – произнес он. – Мне работалось бы гораздо лучше, если бы можно было выбросить его из головы. Пошли. Сегодня ночью нам спать не придется.