– Нет, я не хочу этого знать.

– Это что-то болезненное, разъедающее изнутри кислотой…Что-то недоброе. Когда я вижу тебя, во мне поднимается такая злость, такая жажда… Которую не унять.

– Прекрати! – она отшатнулась, попыталась прорваться к мембране гермопереборки.

– … Я знаю, ты мне не веришь, но эти дни здесь, на «Фокусе», они имеют смысл для меня только потому, что я рядом с тобой. Могу видеть тебя. Дышать с тобой одним воздухом…

– Прекрати, – она поморщилась, – меня сейчас стошнит.

Она металась, пытаясь выскользнуть из рубки, обойти креонидянина кругом.

Его глаза горели лихорадочно. На лице отразилась смесь презрения, отвращения и… похоти. Он продолжал, с маниакальным наслаждением улавливая, как она передергивает плечами, как брезгливо морщится и отворачивается от него. Но не может отойти дальше – узкий проход не позволял этого.

– … Ловить твой запах, – его взгляд стал тяжелым и злым. – Я волком готов выть под дверью твоей каюты, чтобы ты посмотрела на меня.

Замолчал и, наконец, опустил глаза.

Его слова повисли между ними. Ульяна буравила его взглядом, пытаясь понять, правда ли то, что она слышит.

Она покачала головой.

– Ты сошел с ума… Я просто похожа на твою Нади́ю. А говорит сейчас в тебе не любовь, а чувство вины… и совесть.

– Похожа на Надию? – он мрачно усмехнулся. – А может, Надия была только предвестником? Может, я всегда только тебя и любил? Может, это она похожа на тебя?

– Ты бредишь, Паль. – Ульяна шагнула к гермопереборке.

Креонидянин перехватил ее руку, потянул к себе. Он не сводил с нее глаз.

– Я противен тебе?

Ульяна стояла полубоком к нему, легонько била кулаком по подлокотнику собственного кресла – призрачная связь с Флиппером, а через него – с Артемом.

– Это другое, – проговорила. – Мне жаль тебя.

Хватка на запястье мгновенно ослабла. Креонидянин мгновение не мог дышать, будто получил удар под дых. Губы растянулись в слабой, почти безвольной, усмешке.

Он медленно качнулся в сторону, облокотился на спинку кресла Артема, позволив девушке, наконец, покинуть рубку.