Ираль заглушил двигатель, выключил пеленг и повернулся к Наталье.

– Добро пожаловать в мою берлогу. Это место, где я родился.

Они выбрались из шлюпки, Наталья огляделась: световые панели отгораживали небольшую палубу прилета от жилой части. В глубине пещеры мягко подсвечивалось рабочее место с несколькими мониторами, небольшая кухня, кровать. На стенах серебрились огни ламп.

Ираль остановился за спиной девушки, привлек к себе, обнял за плечи.

– Ты испугана?

Наталья кивнула.

– Все хорошо. Тебе надо отдохнуть.

Он проводил ее к кровати, а сам устроился рядом, на стуле. Активировал информер. Одинаковые окна информационных сообщений открывались одно за другим, многие были с пометкой «срочно» и «покушение на сенома».

– Мм, покушение уже попало в инфосводки, – прокомментировал, просматривая заголовки. Усмехнулся: – По некоторым сведениям, я мертв… Хотя нет. Вот уже опровержение. И снова – нападение в пути, при попытке покинуть резиденцию.

Он растер шею, неторопливо перевел дыхание и откинулся на спинку кресла. Прямой, все еще напряженный и взволнованный. Посмотрел на притихшую Наталью – девушка сидела, обхватив колени и поджав их к подбородку, молчала. Покачивалась из стороны в сторону.

Он пересел к ней.

Протянул руку и чуть надавил на шейные позвонки, немного помассировал плечи – прежде ей это помогало успокоиться.

Наталья шумно втянула носом воздух, сглотнула. Губы дрожали.

– Наташа, – он прошептал у ее уха, повернул к себе подбородок девушки, чтобы видеть ее глаза. – Все завершилось. Опасности больше нет.

Ираль склонился к ней, коснулся губами прохладной, соленой от высохших слез щеки. Она не отстранилась. Ему даже показалось, что подалась чуть вперед, прижимаясь к его губам.

Тогда он поцеловал ее.

Вначале – нежно, едва касаясь губами губ. Наталья перестала дышать, прислушиваясь к неторопливым ласкам, доверяясь им.

«Ты веришь мне?» – спросил он, когда заставил шагнуть вместе с собой в бездну. Она шагнула.

И будто все еще продолжала бесконечное падение.

Ираль втянул носом ее дыхание и накрыл губы своими. Долгий, неторопливый поцелуй, мягкий, как патока, и сладкий, как майский мед. Его руки скользили по хрупкому телу, касались волос, а губы не отпускали, разжигая в землянке страсть.